Максим затушил окурок ботинком и подошел к Софье, что-то спросил. Аля видела, что он смущен.
– Разумеется, – услышала она Софьин ответ. – Ты мог бы не спрашивать.
«Он едет к нам! – догадалась Аля, стесняясь своей радости. – К нам, домой, мы будем вместе!»
Оля с усмешкой глянула на подругу.
Вошли в дом, и женщины принялись хлопотать. Стол был скромным – стопка поминальных блинов, деревенских, на дрожжах, толстенных, дырчатых и кисловатых. Миска с крупно покрошенным винегретом, Машино творение. Селедка, толсто нарезанная колбаса и отварная картошка.
Бутылка кагора, естественно, принесенная Машей, и бутылка водки – из Софьиных запасов.
Сев за стол, все поняли, что здорово проголодались. Не чокаясь, выпили за светлую память Муси.
Аля, вытаращив глаза, увидела, что Оля тоже выпила водки.
Максим ел много и жадно, Софья с жалостью смотрела на него.
В конце поминальной трапезы всем стало понятно, что Максим здорово пьян. Он обвел глазами собравшихся. Глаза были мутными, больными, несчастными.
– Ну все, – обреченно проговорил он. – Теперь я остался один. И никому я больше не нужен.
– Иди, парень, ложись! – сказала Софья. – Да и я лягу. Устала. День был тяжелым. Вместе с Муськой я похоронила и свою молодость. Иди в комнату Али. И держись. Аля моя гораздо младше тебя была, когда осталась одна. И ничего, выдюжила.
Красная, Аля не поднимала глаз.
Как ей хотелось крикнуть ему: «Ты не один, я с тобой! И лично мне ты не просто нужен – мне ты необходим!»
Софья Павловна вздохнула:
– Досталось вам, дети. Слишком рано досталось. Но ничего, это тоже закалка. А ты сейчас где?
– Где придется, – отозвался Максим. – То там, то здесь. И везде паршиво. Сейчас на дачу уеду. Хотя и там жуткая тоска без Муси.
Оля, чуть покачиваясь, пошла домой – назавтра ей надо было ехать за Катей.
Маша уехала к себе, пробурчав: «Вы мне все надоели». Аля убирала со стола и мыла посуду. В голове крутилась одно: «Он здесь, в моей комнате. Рядом, только протяни руку!»
Все перемыв и убрав, она села на стул, почувствовав, как сильно устала.
Потом, словно что-то вспомнив, подлетела к зеркалу, ужаснулась своей бледности, достала из комода заветную красную пластиковую коробку. Серые тени на веки, голубые слишком заметны. Тушь на ресницы. Румяна на щеки. Нет, слишком ярко! Стерла. И клубничный, сладкий и липкий, немного подсохший блеск на губы. Распустила волосы и залюбовалась собой. Вот и пригодилась заветная коробочка!
Софья вряд ли заметит, зрение у нее неважное. А вот Максим – наверняка. Села в кресло и принялась ждать. Чего? Да того, что он проснется!
Потом подскочила, бросилась на кухню, достала из холодильника три сморщенных яблока и принялась за шарлотку.