Автор
В пределах вашей заявленной рамки текст оставляет место для краткого вступления к книге "Под кожей". Вадим пристально смотрит на свою жену, окружая ее осенней моросью. Она нежится в пледе, облаченном в коктейльное платье, стоя у капота черного «Мерседеса». Этот эпизод предвещает глубину и сложность будущего сюжета "Под кожей", где скрытые тайны обретают жизнь....
— Они с Балашовым давно знакомы. Еще со студенчества. Балашов встречался с младшей сестрой Алиева…
— У него нет сестры.
— Девушка погибла, — сообщает Адам. — Они с Балашовым попали в аварию, Вадим был за рулем.
Проглотив эту информацию, я свожу брови. Бегаю взглядом по лицу Мухтарова, произнося:
— Я никогда об этом не слышала…
— Это было давно. Был большой резонанс, но Вадима оправдали, — информирует он. — И это с учетом того, что у Алиевых семья при погонах. Его отец и дядя — оба полканы МВД. У Балашова ни наркоты, ни бухла в крови не нашли.
Я знала, что Балашов учился в другом городе. По крайней мере, это мне известно…
В душу закрадывается тревога.
Короткими вспышками она распространяется по телу и оседает где-то в животе.
Я смотрю на Адама молча, пытаясь уложить в голове информацию, но она втискивается туда с трудом. Разрозненными кусками с неправильными гранями, отчего пазлы никак не хотят собираться в единую картинку.
— Как ее звали? — спрашиваю тихо.
В его глазах все такое же затишье, но менее пристальными от этого они не стали.
— Кого?
— Девушку…
— Я… не знаю, — отвечает Адам.
Подхватив с дивана свою сумку, я направляюсь к двери.
Он наблюдает за мной неподвижно, стоя посреди комнаты.
— Я прошу тебя держаться от меня подальше, — говорю ему то, зачем пришла. — И всего тебе хорошего.
— Карина…
Я выхожу за дверь, тихо прикрыв ее за собой.
Глава 30
Когда я начинаю снова себя осознавать, нахожусь на маленькой парковке у кромки городского парка. На той самой, где еще каких-то несколько дней назад Денис Алиев так бескомпромиссно выбил из моей головы все здравые мысли до единой.
Впереди между деревьев, как и в тот день, снуют люди. Мои пальцы сжимают и разжимают руль. Тревога, заполонившая душу, превратилась в безжалостную руку, которая сжимает сердце.
Необходимость избавиться от этих тисков заставляет встряхнуться.
Я тянусь к лежащей на пассажирском сиденье сумке и начинаю выворачивать карманы. Быстро потеряв терпение, вытряхиваю все содержащееся в ней барахло на сидушку.
