Автор
В пределах вашей заявленной рамки текст оставляет место для краткого вступления к книге "Под кожей". Вадим пристально смотрит на свою жену, окружая ее осенней моросью. Она нежится в пледе, облаченном в коктейльное платье, стоя у капота черного «Мерседеса». Этот эпизод предвещает глубину и сложность будущего сюжета "Под кожей", где скрытые тайны обретают жизнь....
В ответ он сминает мои губы своими…
Глава 31
Это чувствительно и тесно. И его руки на моем лице, и губы на губах.
Возможно, я никогда в жизни не чувствовала его так остро, как сейчас!
Каждой клеткой, каждым рецептором, но только ощущения не выбивают мысли из головы, а наоборот, заставляют их царапаться. Вонзаться в подкорку кусками битого стекла!
Вадим вдыхает носом и сильнее стискивает ладонями мое лицо. Пытается раскрыть языком губы, и эта попытка выбивает меня из оцепенения и транса, в который я провалилась на несколько секунд.
Зажмурив глаза, я луплю его кулаками по груди, а когда его рот становится еще агрессивнее — кусаю.
— М-м-м… — стонет Балашов, отдернув голову и схватившись за подбородок.
Моя рука взмывает вверх, и через секунду тишину нашего дома наполняет звон пощечины.
Когда этот звон смолкает, мы смотрим друг на друга бешено, но только мое бешенство окрашено злостью и стоящими в глазах слезами, а его… он сам не свой.
Взбудораженный, распаленный, агрессивный…
Шумно дыша, мы заполняем этими звуками тишину.
— Дай пройти… — сиплю я.
— Я не хотел тебя унизить. Оскорбить, — вколачивает Балашов слова. — Никогда в жизни у меня не было такой цели. Мой поступок непростителен, но это… блядь… было важным для меня! Я не жду, что ты поймешь или кто-нибудь поймет. Я хочу, чтобы ты меня услышала. Ты дорога мне. Ты часть моей жизни. Я прошу тебя дать нам еще один шанс."
"Его слова опутывают меня, как веревки.
Я и он… нас никогда не было!
Вся наша совместная жизнь была фальшивкой. Теперь, когда я в курсе, ничего не будет как раньше!
Мое припавшее к стене тело вибрирует. Я достаю из кармана пальто злосчастные ключи, бросаю их на пол.
— Я не хочу быть частью твоей жизни, Балашов, — говорю ему зло. — Больше не хочу.
Теперь и в его глазах злость.
— А частью чьей жизни ты хочешь быть? — цедит он. — Может, Алиева?
Его слова ворошат угли, которым до этой минуты я не позволяла разгораться. Держала их подальше, чтобы не плавили мои мозги, ведь у Дениса Алиева это… отлично получалось…
— По-моему, — говорю я сдавленно, — вы друг друга стоите.
Угли у меня в душе все же начинают жалить!
Я отталкиваюсь от стены. И иду к двери. Вопреки ожиданиям, тело слушается отлично.
