Автор
В пределах вашей заявленной рамки текст оставляет место для краткого вступления к книге "Под кожей". Вадим пристально смотрит на свою жену, окружая ее осенней моросью. Она нежится в пледе, облаченном в коктейльное платье, стоя у капота черного «Мерседеса». Этот эпизод предвещает глубину и сложность будущего сюжета "Под кожей", где скрытые тайны обретают жизнь.
Несмотря на убедительность этой позы, он спокойным не выглядит, будто сидеть ему сейчас меньше всего хочется. Я испытываю аналогичный дискомфорт, но мысленно прибила себя к стулу.
— Привет, — говорит Алиев.
— Привет.
Никаких масок. Никаких, черт возьми.
Я понимаю это, как только он произносит:
— Мой день стал сильно лучше.
— Что ты этим хочешь сказать? — интересуюсь я.
— Я еще не решил, что и как сказать, — сообщает Денис. — Если по порядку, рад, что ты вернулась. Во-вторых, рад, что ты на меня не смотришь, это значит, я у тебя вызываю волнение.
Оторвав взгляд от чертовой вилки, я поворачиваю голову так резко, что хрустит шея.
К щекам моментально приливает кровь. Импульсивно. Я не контролирую этот процесс, как девчонка. И внутри бурлит еще сильнее, когда вижу, что Алиев не сводит с моего лица прямого взгляда, хоть и слегка ерзает при этом на стуле.
— Я бы тебе посоветовала не пытаться меня угадывать, — говорю ему. — Особенно что и как я чувствую. Ты можешь сильно обмануться.
— Я каждый раз обманываюсь, — произносит он. — Но мне это даже нравится.
Я пью свое шампанское.
Есть надежда, что оно погасит пляску в животе и этим уберет краску с лица, но я не сильно на это рассчитываю. Слишком киплю!
— Я рада, что тебе не скучно, — проговариваю себе под нос.
— Я рад, что тебе тоже.
Я снова на него смотрю.
Сдержанность, ставшая моей спутницей по жизни, пытается не захлебнуться в той лаве, которую сейчас из себя представляет моя кровь. Я не помогаю ей, вместо этого спрашиваю:
— Что тебе нужно?
Я спрашиваю это, глядя в его глаза так, чтобы Алиев понимал: я не собираюсь становиться объектом для оттачивания его остроумия. Не собираюсь вести с ним разговор дольше минуты, если он планирует быть гребаным молотком!
Он проводит ладонью по волосам. Снова ерзает, и я тоже кое-что смыслю в психологии, чтобы понимать: это непроизвольное движение его тела — такой же признак волнения, как и тот, в котором уличили меня.
Это умозаключение отзывается очередным ударом в груди. Я плюю на эту аритмию, потому что устала пытаться ее сдерживать.
Посмотрев мне в глаза, Алиев наконец-то укрощает собственное тело и говорит:
— Давай уйдем. Здесь шумно. Я на машине. Найдем место потише."
"Я уже получала от него подобное предложение. Как и тогда, я раскатываю его у себя в голове, разбираю на части, думаю! Мои желания, планы — не могу их вспомнить. Сейчас в голове назойливо стучит только один и тот же вопрос.
