Перед глазами тут же вспыхивает красочная волнующая картина, как он лежит, вытянувшись во весь рост, предлагая мне себя… как снова целует меня там, между ног… и везде… трогает. Шумно выдохнув, я так и замираю, чувствуя, как разгорается в крови едва утихшее пламя. Что сегодня творится с моим воображением? Откуда такие мысли и желания?
− Ты уже представляешь это? — прихватывает Мартан кончик моего уха. — Видишь нас? Стоит только попросить, Рин. Я сделаю тебе очень хорошо. Ты же мне веришь?
− Да, − шепчу, сглотнув пересохшим горлом.
− Чего ты хочешь сейчас, Мышонок? Скажи мне.
Лицо уже горит так, что можно обжечься. Как я могу просить? Произнести то, что крутится в моей голове… порочное, стыдное, невозможное. Нет, немыслимо.
− Скажи мне, малышка, − урчит бархатно, целуя за ухом. Руки скользят по моему телу, трогая, сжимая, поглаживая и лаская. Зарождая жидкое пламя под кожей. — Я исполню для тебя ту фантазию, которая заставила так сладко отреагировать. Что ты представила?
− Тебя, − признаюсь, закрывая затуманенные глаза. Склоняю голову набок, чтобы ему было удобней.
− И что я делаю в твоих фантазиях?
− Лежишь.
− А ты? — на моей груди ласково сжимаются большие ладони.
− Трогаю тебя, − выдыхаю со стоном.
− М-м-м, моя девочка хочет меня изучить?
− Да.
− Тогда идём, − руки скользят теперь по моим плечам, предплечьям.
Взяв меня за руку, Мартан тянет меня к кровати. А потом, отпустив, ложится посередине огромного ложа. Закидывает руки за голову. Улыбается приглашающе.
− Я надеюсь, ты не собираешься мочить нашу кровать своей сорочкой? Снимай её, Рин."
"Теперь у меня действительно нет ни одного достаточно веского довода, чтобы не послушаться его. Кусая смущённо губы, я тяну тонкую ткань вверх. А взгляд невольно так и скользит по мужскому телу. Особенно моё внимание привлекает одна конкретная гордо возвышающаяся часть этого самого тела.
− Он пугает тебя? — замечает мои взгляды Мартан.
− Нет… да… немного, − признаюсь смущённо, роняя мокрую сорочку на пол.
− Почему?
Я уже открываю рот, чтобы отказаться отвечать на столь неприличный и интимный вопрос. Но вдруг неожиданно для самой себя признаюсь:
− Мне часто было больно, когда Оссиан проникал в меня. А ты больше.
Его глаза вмиг темнеют, каменеют плечи, но выражение лица не меняется.
− Иди сюда, малышка, − протягивает ко мне руку Мартан.
И я послушно забираюсь к нему в кровать. Сажусь рядом. Опускаю глаза, чувствуя пристальный взгляд. Кончики пальцев буквально зудят желанием прикоснуться, погладить. Я же в купальне касалась. Почему сейчас так сложно?
Возможно потому, что больше не могу оправдать себя купанием, или другой полезной необходимостью. Сейчас это не что иное, как моя прихоть.
Но как же хочется разрешить себе просто следовать своим желаниям и чувствам.