Лизавета и Галлея осторожно выбираются из затертых под стражу покоев принцессы. В свете предстоящего бедствия каждое слово имеет значение. Они скользят по просторным, почти незамеченными коридорам, где неслышные шаги возвращают их к тайне подарка для герцога. Здесь царит строгость и молчание, но есть надежда – под защитой гравированных дверей и затаенных слухов — вернуться домой.
– Не просыпайся, – велел самый лучший голос на земле. И я послушно провалилась в дрему.
Мы шли, шли, шли… Заскрипела дверь, и недовольное кряхтение вырвало меня из сна:
– Надо было сразу это сделать… Традиция все-таки.
Догадалась, что меня перенесли через порог супружеской спальни. Да, Габ, надо было… Но и сейчас не поздно.
Сон опять сковал мое оцепеневшее тело. Как я устала за этот день… Как устала. Едва голова коснулась подушки, я застонала, как мартовская кошка, нализавшаяся валерьянки. Мррр!
Вдалеке, за неплотно прикрытой дверью, хлестала вода. Она билась в бортики купели, шла волнами, шипела пеной…
Через тысячу миллионов лет с меня стащили мантию и сапожки. Ослабили шнуровку на платье, стянули прилипшую материю. Жить на свете сразу стало легче и приятнее.
Потом меня, неприлично голую, сгребли в охапку и прижали к себе. Тоже, надо сказать, к не шибко одетому телу. Мокрому к тому же, душистому…
– Габ, ты живой? – вскинулась я, выпрыгнув из забытья.
– Еще не совсем, но к утру буду. Спи, Ализа.
Мой висок накрыли мягкие, влажные губы, и я снова сбежала в сладкую темноту.
***
Уже утро? Трудно разобрать. За зашторенным окном герцогской спальни поблескивал снег, и все казалось чрезмерно белым, ярким, искристым…
Я зажмурилась, отвернулась от слепящей полоски света и со сладостной негой поерзала щекой по мягкой подушке.
– Я слышал, ты назвала меня кворгом. Винторогим, – вдруг влезло в мое ухо. Убийственно вкрадчивое. – Потом грозилась придушить и сетовала, что пожертвовала чем-то важным.
– Ты же был без сознания, – сонно промычала я. – В п-переходном…
– В переходном?
– Состоянии. Ты не должен был слышать! – возмущенно прошептала я.
Приоткрыла один глаз и столкнулась с внимательным, изучающим взглядом давно проснувшегося мужчины. Габ смотрел на меня с напряжением, заметно пульсирующим на висках.
– А еще ты что-то влила мне в рот.
– Ой…
Сон как ветром сдуло.
– Ой, – согласился муж, придвигаясь ближе.
Чтобы, стало быть, нависать всей генеральской мощью над хрупкой, но отважной женой.
– Расскажешь, откуда у тебя противоядие от иномирского яда? То, которого ни у одного из наших магистров нет? – допытывался он с угрожающим хрипом.
– Ты не поверишь…
Я откинулась затылком на подушку и закатила глаза. Если расскажу все как есть, он меня в местную дурку сдаст. Уверена, там еще скучнее, чем в Сандер-Холле.
– А ты расскажи, ниспосланная.
– Ты вот сейчас что, решаешь, не демон ли я, прорвавший твой рубеж? – удивилась я, приподнявшись на локте.
