Автор
При входе в заслуживающий пристального внимания особняк начинается знакомство с Екатериной — заместителем депутата. Она растерянно осматривает его великолепие, где явствует беззаботная роскошь и жалость к бедным соседям. Атмосфера в доме напряжена и странным образом притягивает Екатерины к своей хозяйке — богатой и холодной леди, которая подкинула ее на руки как самую убогую из своих многодетных дочерей....
Терплю его оценивающий взгляд, скользящий по моему телу, и небрежное «неплохо» вместо комплимента.
На протяжении всего пути не произношу ни слова. Чтобы не вскипеть раньше времени, обращаю все свое внимание на Машу. Она — единственная, кто получает искреннее удовольствие от этой поездки. Гулит, рассматривает кожаный салон, улыбается. Сама того не понимая, исполняет роль моего успокоительного. Не замечаю, как смягчаюсь, расслабляюсь и пытаюсь заговорить с малышкой. Знаю, что она не понимает слов, зато чувствует настроение и ловит интонацию.
Смеюсь вместе с Машей, но осекаюсь, ощутив на себе пристальный взгляд Димы, который мигом возвращает меня в жестокую реальность. Подавляю нахлынувшие эмоции и заставляю себя игриво взмахнуть ресницами. Медовые глаза мужчины вспыхивают на долю секунды, но тут же переключаются на дорогу.
Через полчаса автомобиль паркуется на площадке перед японским рестораном. Недоуменно смотрю на Диму, а тот нагло меня игнорирует.
— Ты говорил, мы едем на мероприятие, — покашляв предупреждающе, недовольно заявляю я.
— Да, все верно, — хмыкает Щукин и разворачивается ко мне. — Здесь назначена встреча с инвесторами, которые думают вложить деньги в наш город, но пока сомневаются, — заговорщически говорит. — В непринужденной обстановке убедить их будет проще. Особенно если добропорядочный семьянин попросит помощи, — ухмыляется довольно, тешась своим планом.
Делаю глубокий вдох, намереваясь высказать Диме все, что я думаю о нем и его инвесторах, но он вовремя покидает машину.
Шоу начинается? Заботливый папка в деле?
— Отдай и не смей использовать ребенка в своих грязных целях! — шиплю, догоняя Диму у входа в ресторан, хотя подобные слова я должна и самой себе сказать.
— Слушай, — закатывает глаза Щукин. — Это моя дочь, а значит, меня понимает.
Вместо ответа малышка вдруг икает, а уже в следующее мгновение срыгивает на идеальную белую рубашку Димы. Не выдержал ребенок «американских горок», точнее, депутатских. Укачало в дороге, видимо, а встряска на руках недо-папашки стала последней каплей.
Щукин окидывает долгим взглядом Машу, но я не чувствую в нем злости. Скорее, недоумение.
