Подруга особого назначения прячется в тени обычной женщины, пока несчастный случай раскрывает ее истинную роль. Внезапное превращение обычной жизни в роковую смену оставляет героиню на грани между жизнью и смертью, заставляя задуматься о настоящей силе дружбы и верности....
Изумленная Варвара вскочила с места, пронеслась к «хозяйственному отсеку» — ниша в стене, загороженная решетчатой ширмочкой, — и отыскала пепельницу. Пепельница была чистая, но мокрая, и, рассыпав от усердия и спешки кучу салфеток, Варвара яростно протерла ее до скрипучей сухости и подала постно дожидавшемуся Петру Борисовичу.
Потом еще раз вошла — начальник приказал забрать грязные чашки и подать чистые вместе со свежим кофе. На часы она не смотрела, но со времени первой подачи кофе прошло, наверное, с полчаса.
Петр Борисович Лиго пересел в кресло у окна, довольно далеко от кофейного столика. Лица его Варвара не видела, но он что-то говорил, довольно громко. Она не стала вслушиваться. Минут через десять шефу позвонила Лина Ахметова из юридической дирекции, и он ушел туда, буркнув по дороге, что Петр Борисович что-то печатает на компьютере, а ему срочно нужно к юристам. В компании так было принято — к юристам все ходят сами и по первому зову. Только председателю, кажется, юридические документы приносили в кабинет.
Дверь была прикрыта неплотно, и несколько раз она слышала шум, как будто Петр Борисович прохаживался по кабинету. Шеф не возвращался. Потом загрохотало так, что Варвара перепугалась. Ей показалось, что Петр Борисович перевернул на себя книжный шкаф.
— Что он там может делать? — спросила она у Люды Галкиной из рекламного отдела, забежавшей покурить.
— Не знаю, — быстро ответила Людка, — надо посмотреть. Зайди!
Варвара зашла.
Петр Борисович Лиго лежал на полу, прижимаясь желтым виском к ковру. Рядом на полу валялись монитор и клавиатура.
Сам Петр Борисович был абсолютно, непоправимо мертв. Варвара поняла это с первого взгляда, и в обморок не бухнулась, и не стала совершать никаких бессмысленных киношных действий — трясти его, поливать водой, дрожащей рукой совать валидол, сначала себе, а потом трупу или наоборот.
— Люда, — вместо всего этого сказала Варвара, сидя на корточках, — по-моему, он помер.
Людка ахнула, попятилась и немедленно схватила себя за свитерное горло.
— Я вызову «Скорую», — продолжила Варвара быстро, пока Людка не вздумала лишиться чувств, — а ты сбегай за шефом. Он к юристам ушел. Ну, скорей, скорей, шевелись!..
Когда требовалось, Варвара становилась очень решительной, гораздо более решительной, чем нынешним вечером под машиной вежливого Ивана Александровича.
