Маша заерзала, хнычет, бормочет что-то, тискает подушку. Аромат геля смешался с запахом ее разгоряченной кожи, сквозь возбуждающий запаховый коктейль отчетливо пробивались биоволны первобытного призыва самки к самцу.
Но Макс сдерживался, потому что ожидание близости не менее приятно, чем сама близость. Просто не все умеют наслаждаться ожиданием...
Снова вверх – ребрами двух ладоней, короткими энергичными «рубчиками». Раз, два, три, четыре, пять. Икры, бедра, ягодицы. Мышцы под смугловатой кожей ходят волнами, на короткий миг зажигаются и гаснут светлые поперечные полоски. Дурманящий терпкий аромат кружит голову и убыстряет ток крови.
– Хватит... Теперь погладь, – сдавленным голосом просит Маша. – Сильно.
Она дрожит, зажмурив глаза и закусив угол подушки, длинное тело в свете ночника отливает светло-коричневым блеском, линия позвоночника медленно прогибается посередине, когда пальцы Макса достигают «полюса тепла» (этому кореец Боря их не учил), тело приподнимается ему навстречу. Максу трудно сдерживаться, его тоже колотит мелкая дрожь, и дыхание – как на ринге перед третьим раундом.
– Терпи, терпи, – хрипло говорит он, начиная большими пальцами длинную осевую линию – из теплого влажного нутра между ритмично сжимающимися бедрами, вверх, вдоль спины и до самого верхнего позвонка, спрятанного в затылочной ложбинке. Макс раздвинул густые темно-каштановые волосы и поцеловал Машу в затылок.
– По правилам, надо размассировать позвоночник, – шепнул он в маленькое ушко.
– Позвоночник... потом...
– Ну, раз так...
Он пропустил руки у нее под мышками и, перекрестив их, взял в ладони маленькие затвердевшие груди. Тут же почувствовал, как разошлись под ним в стороны скользкие от геля бедра и ягодицы резко двинулись ему навстречу. Мгновение – и он был внутри, во влажном будоражащем жаре, который невозможно переносить неподвижно, который требует ритмичных движений, сначала нежных и аккуратных, а потом резких, сильных и безжалостных, как штыковые удары. Маша широко открыла глаза и тут же плотно сомкнула веки, закусила губу, обнажая мелкие белые зубки. Нижняя часть ее тела ожила, задергалась, подаваясь навстречу Максу, а голова крутилась, будто в поисках более удобного положения, вминаясь в подушку то одной, то другой щекой.
Макс, не переставая двигаться, целовал ее в шею, за ушами, в уголки губ. Они были похожи на двух больших рыб, бьющихся на широком, покрытом синим бельем берегу. Маша достала из-под себя его руку, урча и постанывая взяла губами большой палец, прикусила, потом всосала в себя, облизала язычком и деловито заработала головой вверх-вниз, вверх-вниз! Как будто это был не палец, а совсем другая часть тела...