Четыре телефонных номера, факс... Внизу приписаны еще шесть цифр от руки.
Макс спрятал карточку в карман, выключил свет и, не раздеваясь, лег на диван. У владельца рыбного ресторанчика не бывает столько телефонов, не бывает явочных квартир. Но Томпсон-Пиркс и не скрывает, кто он такой. А сам удержался от расспросов, хотя наверняка обнаружил в прорезанной куртке бриллианты!
Профессиональная этика. У разведчиков могут быть тайны друг от друга, даже если один из них тридцать два года назад менял другому подгузники..
. И каждый сам решает – когда и сколько сказать.
Макс тяжело вздохнул. Чего ждать от отца? Точнее, от человека, который когда-то был его отцом?
Они чужаки. Как в львином прайде... там тоже нет отцов и сыновей, есть только общая борьба за существование, общая охота!.. Старый и молодой лев помогают друг другу, вместе отбиваются от врагов. При чем здесь родство крови?
Глаза слипались, и Макс не стал бороться со сном. Тут же проснулся, как от толчка. Глянул на часы: пять утра. В далекой пустой квартире звонил телефон.
В десять пришел Пиркс и сфотографировал его на паспорт.
* * *В общей сложности Макс провел в этой квартире пять с лишним суток. Слонялся из угла в угол, ел, спал, смотрел старый телевизор с выпуклым, словно беременным, экраном, вслушиваясь в птичье щебетание витиеватой французской речи.
В новостях еще несколько раз показывали окрестности виллы Евсеева в Антибе. Пару раз мелькнули лица Кудлова и Злотина, они отворачивались от камер, Злотин выкрикнул что-то раздраженно и накрыл объектив ладонью.
Самого хозяина видно не было, и за ограду никого из съемочной бригады не пустили. Значит, Евсеев сказал, что о перестрелке им ничего не известно. Что ж, это самое умное, что он мог придумать. Показывали и портрет Макса, но чувствовалось, что интерес к теме идет на убыль.
Несколько раз давали репортажи из Линье: Дэвид Джонсон и премьер Рыбаков. Улыбаются. Пожимают друг другу руки. Переговоры закончились успешно, Россия получила долгожданный кредит."
"Москву показывали редко, первый канал.
Какой-то дом на Дмитровке опять ушел под асфальт. Пикеты на Старой площади. Открылся салон Жан-Люка Бурага на Тверской-Ямской. За спиной тележурналиста спешили одетые по-весеннему москвичи, озабоченные, сосредоточенные, явно не понимающие, какое это счастье – идти куда-то по Тверской-Ямской, все равно куда, лишь бы идти.
Как-то вечером без предупреждения появился Пиркс.
– Быстро собирайся, у меня все готово! Он выглядел очень озабоченным.
