Какъ-то, въ темную ночь, Мартынъ и Дарвинъ помогли Вадиму снять съ чела табачной лавки вывѣску, которая съ тѣхъ поръ красовалась у него въ комнатѣ. Онъ добылъ и полицейскій шлемъ, простымъ и остроумнымъ способомъ: за полкроны, блеснувшія при лунѣ, попросилъ добродушнаго полицейскаго пособить ему перебраться черезъ стѣну и, оказавшись наверху, нагнулся и сдернулъ съ него шлемъ. Онъ же былъ зачинщикомъ въ случаѣ съ огненной колесницей, когда, празднуя годовщину порохового заговора, весь городъ плевался потѣшными огнями, и на площади бушевалъ костеръ, а Вадимъ со товарищи запряглись въ старое ландо, которое купили за два фунта, наполнили соломой и подожгли, — съ этимъ ландо они мчались по улицамъ въ мятели огня и чуть не спалили ратушу.
Кромѣ всего онъ былъ отличнымъ сквернословомъ, — однимъ изъ тѣхъ, которые привяжутся къ риѳмочкѣ и повторяютъ ее безъ конца, любятъ уютные матюжки, ласкательную физіологію и обрывки какихъ-то анонимныхъ стиховъ, приписываемыхъ Лермонтову.
Образованіемъ онъ не блисталъ, по-англійски говорилъ очень смѣшно и симпатично, но едва понятно, и была у него одна страсть, — страсть ко флоту, къ миноносцамъ, къ батальной стройности линейныхъ кораблей, и онъ могъ часами играть въ солдатики, паля горохомъ изъ серебряной пушки. Его прибаутки, бальныя туфли, застѣнчивость и хулиганство, нѣжный профиль, обведенный на свѣтъ золотистымъ пушкомъ, — все это, въ сочетаніи съ великолѣпіемъ титула, дѣйствовало на Арчибальда Муна неотразимо, разымчиво, въ родѣ шампанскаго съ соленымъ миндалемъ, которымъ онъ нѣкогда упивался, — одинокій блѣдный англичанинъ въ запотѣвшемъ пенснэ, слушающій московскихъ цыганъ.
Но сейчасъ, сидя у камина съ чашкой въ рукѣ, Мунъ грызъ масломъ пропитанный гренокъ, и Ольга Павловна разсказывала ему о газетѣ, которую собирается выпускать въ Парижѣ ея мужъ. Мартынъ же съ тревогой думалъ, что напрасно позвалъ Вадима, который молчалъ, стѣсняясь Сони, и все щелкалъ исподтишка въ Дарвина изюминками, заимствованными у кекса.
Соня пріумолкла тоже и задумчиво смотрѣла на піанолу. Дарвинъ съ развальцемъ подошелъ къ камину, выбилъ золу изъ трубки и, ставъ спиной къ огню, принялся грѣться. «Мамка», — тихо сказалъ Вадимъ и засмѣялся. Ольга Павловна съ жаромъ говорила о дѣлахъ, который Муна нимало не трогали. За окномъ потемнѣло, гдѣ-то далеко кричали мальчишки-газетчики: «Пайпа, пайпа!»
Затѣмъ провожали Зилановыхъ на вокзалъ.