Молодой чина высокий и светловолосый с выправкой кадрового военного и фигурой профессионального гимнаста — он всегда вызывает улыбки у девушек-администратор. Марьянов не зазнался, радуясь вниманию женщин, но понимал: излишняя любовь может заставить его сомневаться в себе. В этот день к нему привычно подошли несколько дам, и он кивнул им, вошел в здание и сразу оказался в сердце этой романтичной атмосферы....
А я со своими разговорами! Родион Алексеевич, извините великодушно! Но в виде компенсации, если вы меня представите своим гостям, я могу им предсказать судьбу. Или погадать на кофейной гуще.
— У меня кофе нет, — процедил Марьянов, уже порядком уставший от назойливости Триллера. — И гостей нет.
— Да-а? — с сомнением протянул Савелий Львович, разглядывая почти пустую бутылку вина и осколки разбитого Нателлой бокала.
— Мы здесь с женой. О чем вы хотели поговорить? — нетерпеливо спросил Родион.
— Ноночка здесь? — воскликнул Триллер.
— Не стоит, — рявкнул Марьянов. — Она наверху, плохо себя чувствует.
— Отлично, — возликовал Савелий Львович. — Пойдемте, я излечу ее методом наложения рук!
— Не надо, она приняла лекарство и спит.
— Я могу во сне…
— Вот вам вода, пейте! О чем вы хотели со мной поговорить?
Марьянов уже был близок к тому, чтобы просто вышвырнуть нахального хиропрактика из дома.
— Ах да, простите, отвлекся.
Хозяин сделал неопределенный жест рукой, одновременно настороженно прислушиваясь, не доносятся ли со второго этажа какие-нибудь тревожные звуки. Однако наверху пока было тихо.
— Понимаете ли, дорогой мой Родион Алексеевич, я был не на шутку обеспокоен нашим последним разговором.
— А в чем дело? — искренне удивился Марьянов.
Действительно, несколько дней назад он из любопытства наведался на дачу к Триллеру послушать его лекцию о ядах. Все было очень интересно, особенно ссылки на всякие исторические примеры.
Однако многие вещи показались ему маловероятными или просто фантастическими, о чем он довольно корректно намекнул Савелию Львовичу.
— Вы — человек деловой, умный, образованный, начитанный, — скорбно глядя на Марьянова, сказал Триллер.
— Мерси, — склонил голову Родион.
— Именно поэтому мне особенно грустно. Когда мои слова под сомнение берут всякие невежды из научных институтов и средств массовой информации — мне на это наплевать.
— Погодите, Савелий Львович! Я ничего обидного вам не сказал. Все было очень интересно и познавательно. А усомниться в чем-то — это мое право. Тем более что многие вещи, как я понял, это гипотезы, предположения, догадки, а не строго задокументированные факты.
