Конопатому Альрику повезло с женой. Невысокая, но ладненькая, с темно-русыми косами, свисавшими из-под белоснежной головной повязки замужней женщины, она была очень привлекательна. Хотел бы я, чтобы и у меня в Фелинге была такая же веселая, хозяйственная жена. Настоящая жена, которая имела бы право носить у пояса ключи госпожи, какими пока все еще владела моя мать.
Когда появилась Гита, я больше не думал об Элдре. Жена Альрика дала ей переодеться в одно из своих одеяний, из сукна песочного цвета. До этого я видел Гиту только в широких темных одеждах наподобие монашеских. Сейчас же она показалась мне такой светлой, легкой. У ворота платье было украшено коричневой вышивкой, а ее светлые распущенные волосы стекали по спине, как блестящее серебро, красиво стянутые вокруг лба тесьмой с узором. Дух захватывало, настолько красивой она мне показалась. Я видел, как она о чем-то переговорила с Элдрой, как они рассмеялись. И когда я окликнул ее, жестом предлагая занять место подле меня, она пожала плечами, улыбнулась, но пошла за Элдрой и села между ней и старым Торкилем. Услужливо подложила старику каши в миску. А как раз напротив нее сидел Эдгар. Этот волк не сводил с нее глаз, был серьезен, только судорожно глотнул, когда она робко улыбнулась ему.
Я же злился. Наверное, поэтому и пил так много. Замечал, что гости в Ньюторп все прибывают. Приехал толстый Бранд, стал что-то объяснять Эдгару, говорить о самоуправстве Ансельма, который в каждую саксонскую усадьбу послал людей и следил, чтобы никто не смел примкнуть к восставшим. Не смел — ха! Этот боров отлично знал, что у них была возможность перерезать глотки воинам Ансельма, но нет же, они не желали кровопролития, послали выборных к аббату, желая уладить дело миром. Трусливые псы!
Я вновь пил. У меня начало шуметь в голове, но от этого словно бы стало легче. И все же весело мне не было. Ко мне подсел Утрэд, рассказывал, как ему удалось тогда прокрасться сквозь лагерь Ансельма, как он спешил, пробираясь по дороге из фэнов, бежал так, что почти не зяб в мокрой одежде. А потом неожиданно встретил Эдгара с его людьми, и ему дали теплую одежду, горячее питье, лошадь, а потом он повел всех прямой дорогой к Тауэр-Вейк. Я слушал Утрэда, пил с ним, чокаясь так, что эль выливался из чаш, стекал по пальцам. Или это было вино… темное, сладкое. У меня кружилась голова, в ушах стоял гул. Я грыз олений окорок, давился им. В какой-то миг различил лицо отца Мартина подле себя. Схватил священника за бороду, силился сказать, что не сбеги он.… Вот тогда бы Гита Вейк была бы уже моей и я бы не сидел с ней сейчас за столом, а на правах мужа и господина мял ее нежную плоть, ощущал бы ртом вкус ее кожи… познал бы жар ее лона…
Я не знаю, что я подумал, а что сказал вслух священнику.