— Поддает, окаянная! — сообщал тот.
— Значит, не улучшается погода?
— Еще хуже стала. Ну и буря! Прямо землю роет.
Старший механик, пожилой и полный человек, пояснил:
— Да, за тридцать лет моего плавания я уже не раз попадаю в такую переделку.
Из угла слышался знакомый голос.
— В Японском море нас однажды тайфун захватил. Здорово потрепало. У нас пассажиры были. Один из них вышел из каюты и хотел на мостик пробраться. А в это время на палубу полезла волна. Ему бы бежать надо или ухватиться за что-нибудь.
Так нет же! Остановился он и уши развесил, как тот лев, на котором Христос в Иерусалим въезжал…
— Ну и что же? — кто-то нетерпеливо спросил.
— Волна слизнула его, как бык муху.
— Не спасли?
— Попробуй спасти в такую бурю."
"Замолкли, прислушиваясь к тяжелым ударам моря. Судно, поднимаясь, быстро потом проваливалось и кренилось с такой стремительностью, точно намеревалось опрокинуться вверх килем. Люди, сдвинутые с места, валились друг на друга. Захватывало дух, наливались тоскою глаза.
Краснощекий эстонец, никогда не унывавший раньше, заговорил на этот раз с грустью:
— Эх, родная мать! Ничего она не знает, где буря сына ее качает…
Старший машинист, организатор коллектива, подбадривал:
— Ничего, товарищи, это ерунда. Наш «Коммунист» выдержит.
— У нашего корпус… — подхватил другой и сразу оборвал, трагически расширив глаза.
Сверху через световые люки в машинное отделение вкатывалась волна, с шумом обрушиваясь вниз. Вода, попав на горячие цилиндры, шипела и превращалась в облако пара.
Мы вытягивали шеи в сторону открытых дверей, настораживаясь, ожидая худшего момента. По-прежнему, часто вздыхая, работала машина. На время это успокаивало нас.
Кто-то в полутьме роптал:
— На берегу, когда выпьем, нас все осуждают… А никто не знает, что достается нам в море…
Динамо-машина, обливаемая водою, вышла из строя. Судно осталось без электрического освещения. Специальные морские лампы нельзя было зажечь: от брызг лопались стекла. Горели одни лишь коптилки.
В машинном отделении вся работа происходила в полумраке.
Машинист, рискуя сорваться, лазил по решеткам с ловкостью акробата, ощупывал машину, не нагреваются ли движущиеся части, и густо смазывал их маслом. А в это время механик стоял на нижней площадке и зорко следил глазами и слухом за работой девятисот лошадиных сил, заключенных в железо и сталь. Левой рукой он держался за поручни, чтобы не свалиться при размахе судна, а правой — за ручку штурмового регулятора.
