— А вы еще хотели, чтоб я даром старался? Шкуру на скулах обмораживал, руки в кровь сбивал, изворачивался, голодал… И все даром?
— А что у вас с Боборыкиным? — стараясь остудить не в меру распалявшегося Чубатова, спросил Коньков. — Почему он так зол на вас?
— Живодер он и сука! — зло сказал Чубатов. — Хотел продать мне свои излишки. А я ему дулю показал. Поднял у него под носом шестьсот кубов топляку. И по дешевке. Вот он и взбесился…
— Веселый вы человек, Иван Чубатов.
— На настроение не жалуюсь, капитан.
Надеюсь, вы мне его не испортите?
— Не знаю… По крайней мере, не уверен. Одно могу сказать: мне не до смеху.
— Да вам по службе не положено. Ваша форма требует от вас строгости поведения. Это мы понимаем.
— А где хранятся лесные излишки у Боборыкина?
— Сгорели. А может быть, и сам поджег. Он — патентованный жулик.
— Вы можете это доказать?
— Нет. Этого никто не докажет.
— Н-да. Ну, ладно. Подпишитесь под протоколом и из района не выезжайте. Идет следствие.
— Всегда пожалуйста. До новых встреч!
Чубатов расписался и бодрой походкой вышел. Коньков проводил его до наружных дверей. Возвращаясь, он столкнулся в коридоре с прокурором. Тот коротко заметил:
— А я к тебе, — и, кивнув на дверь в кабинет Конькова, предложил: — Зайдем на минутку! Поговорить надо! Взял Чубатова под стражу? — спросил прокурор в кабинете.
— Нет. Отпустил под расписку.
— Почему?
— Потому что не считаю его опасным преступником.
— Сгорел склад… Возможно, куплен краденый лес.
Потрачено более десяти тысяч рублей.
— Краденый лес Чубатов не покупал. Это я установил точно.
— Но расходы не подтверждены. Верить Чубатову нельзя. Он может помешать следствию. По закону его надо изолировать.
— Он не растратчик.
— Ты изучал его бумаги?
— Изучал.
— Можно установить документально, сколько и куда он потратил?
— Он сам охотно признается.
— Слово к делу не подошьешь, Леонид Семенович.
— У нас нет оснований не верить ему.
— Ты считаешь подобную трату государственных денег вполне законной?
— Нет, не считаю.
— Так виноват он или нет?
Коньков подумал и сказал:"
"— Выходит так: не останься он за топляком, не задержись на месяц — плоты были бы доставлены по назначению. Такелажные расходы Чубатова и все прочее были бы списаны, то есть вошли бы в себестоимость леса. И все было бы в порядке. Все остались бы при своих интересах, и никто бы не предъявил Чубатову никаких обвинений.
