20
На другой день Боборыкин встретил Конькова в дежурном помещении и сердито спросил:
— С какой целью вы меня вызвали?
— Сейчас поясню. Пройдемте со мной, — приглашал его Коньков, пропуская впереди себя.
В своем кабинете он вынул из кармана закопченную алюминиевую трубку и положил на стол перед Боборыкиным:
— Узнаете?
— Что это? — спросил в свою очередь Боборыкин.
— Обрезок от вашего весла. Вспомните!
— Допустим… Ну и что?
— Он оказался на месте сгоревшей юрты Гээнты. Как он там оказался?
— Понятия не имею, — Боборыкин даже отвернулся и сделал обиженное лицо.
— Я вам напомню. Вы его зарядили фитилем, подожгли и положили в юрту спящего Гээнты.
Лицо Боборыкина покрылось пятнами, но он все еще пытался изобразить обиду и растерянно улыбался:
— Как бы я смог сделать это?.. Если во время пожара я был на запани.
— На лошади, например. От ОРСа до вашего склада по тайге не более двенадцати километров. Пока тлел фитиль, вы ехали галопом.
— Что вы на меня валите напраслину? Интересно, кто бы это дал мне лошадь? — Боборыкин побледнел, и на лбу его появилась испарина.
— Конюх ОРСа, по записке завхоза. Вот она, — Коньков вынул записку и показал ее из своих рук.
Боборыкин глядел на нее затравленно и молчал.
— Она? — насмешливо спросил Коньков.
— Не знаю, — выдавил из себя Боборыкин и отвернулся.
— Запираться дальше бессмысленно, Боборыкин. Лошадь, на которой вы ездили, видели удэгейцы. Они могут ее опознать. Построят всех лошадей ОРСа и спросят: которая? А весло, то самое, от чего вы отрезали эту трубку, хранится в надежном месте.
Так что баста.
Коньков встал.
— Что вы от меня хотите? — со злобой спросил Боборыкин, вставая.
— Подумайте, все взвесьте и признайтесь… Мне ли, прокурору, не имеет значения. Это облегчит вашу участь. А пока я вас провожу в дежурку.
Оставив Боборыкина под надзором дежурного, Коньков вернулся в кабинет и позвонил Савельеву:
— Владимир Федотыч, здравствуйте! Коньков.
— Слышу, — помедлив, ответил Савельев. — В чем дело?
— Появились серьезные улики в виновности Боборыкина.
Необходимо задержать его. Прошу вашей санкции.
— Кажется, я отстранил вас от дела. Так вот… Боборыкиным займется тот, кому следует.
На том конце положили трубку, и послышались частые гудки."
"— Ах, вот как! — воскликнул Коньков, придавливая рычаг трубкой. — Ну, ладно…
Злой и решительный вошел он в кабинет начальника милиции и спросил от порога:
— Почему прокурор не дает санкцию на арест Боборыкина? Я ему звоню по телефону, а он трубку бросает.
