Рано или поздно ты вернешься в Москву. Здесь для тебя всегда найдется место.
Отец сказал:
— Будь, дочка, в своей работе честной, справедливой, доброжелательной, спокойной. Люби людей.
Письма из Москвы приходили каждую неделю. Лада писала в Москву раз в месяц. Она предупредила об этом в день отъезда.
— Не обижайтесь. Я испорченная. Люблю читать письма, но не писать.
Мать философски ответила:
— Увы, такова доля родителей. Винить нам следует только самих себя. Значит, мы тебя так воспитали.
Отец не обиделся:
— Один раз в месяц — это нормально. И вполне достаточно. — Он всегда отличался тактом и верой в добро.
«Нужно написать сегодня», — поднимаясь со скамейки, подумала Лада. Сложила целлофановый пакет, спрятала в сумку.
Аллея к морскому вокзалу пролегла пустынная и темная. Кусты самшита доставали Ладе до плеча. Справа и слева шеренгами выстроились кипарисы. Их вершины гнулись под ветром, который с присвистом метался между кустами. Кусты шипели в ответ загадочно, жутковато. Фонарные столбы стояли над аллеей, но фонари почему-то не светили.
Покачивающаяся сутулая фигура вдруг отделилась от кустарника и пошла навстречу Ладе.
— Гражданка, скажите, сегодня вторник или среда? — Голос был пьяный, запах алкоголя перебивал запахи моря.
— Мама! — закричала Лада и со всех ног рванула вперед.
Она остановилась на площадке возле здания морского вокзала, легкого, белоснежного, освещенного ярко и щедро. Отдышалась. И только потом вошла в кафе «Бригантина». Кафе состояло из одного небольшого зала и буфетной стойки, за которой сверкал чистотой стенной холодильник с гнездами для бутылок. Столики в кафе были высокие, стулья к ним не требовались.
За столиком в углу у окна выпивали трое мужчин. Симпатичный молодой армянин рассказывал, как на обыкновенный самодур, предназначенный для ставриды, он поймал метрового катрана.
Лысоватый курносый тип в средней степени опьянения громко оборвал рассказ, воскликнув:
— Ша! Не заливай, Жорик. Таких катранов отродясь не бывает. Вам, сапожникам, соврать, что сплюнуть.
— Я никогда не вру, — важно ответил Жорик.
— Он лишь маленько преувеличивает, — пояснил третий мужчина в потертом сером плаще и шляпе, стоявший к Ладе спиной.
«Сапожник Жорик», — в памяти вспыхнули Ахмедова Щель, дом с желтыми окнами, старая женщина и вскопанные грядки.
Отхлебнув кофе, Лада поставила чашку на блюдце и решительно направилась к угловому столику.
