Верховье Черной реки Стикс открывает дверь в мир чудовищ и загадок. Бахтин просыпается среди бескрайних песен харона, устремляющего лодку к тёмному морю неведомого камня. Здесь нет места для спасения: каждый путь закрыт, а лишь рука и воля могут помочь проникнуть дальше....
Похоже, «Поединок. Выпуск 18» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я тряхнула его, но, возможно, в тот момент он сражался с тучей китайских драконов и многоцветных змеев. Меня это рассердило, но я тут же вспомнила, как он защищал меня часом раньше, а это любую женщину делает более снисходительной. – Льюис, дорогой мой, – промурлыкала я.
Он перевернулся на спину и бросился мне в объятия, сотрясаясь от неистовых рыдании, которые почти задушили его и испугали, меня. Спрятал голову у меня на плече, кофе расплескался по ковру, а я, тронутая и испуганная одновременно, слушала сбивчивые признания, слетавшие с его губ и тонувшие в моих волосах:
– Я мог бы убить его… О!.
– Но послушай, Льюис, нельзя же так драться с людьми, это же неразумно.
– Свинья… он просто свинья… глаза зверя! У них у всех звериные глаза… у всех… ты не понимаешь… Они разъединят нас, они доберутся и до тебя тоже… до тебя, до тебя, Дороти.
Я гладила его волосы, целовала виски. Я успокаивала ребенка, расстроенного ребенка.
– Ну успокойся, – бормотала я. – Пойма, ведь это же пустяк.
От сидения на корточках с навалившимся на плечо Льюисом у меня начало сводить икры, и я сказала себе, что подобные сцены не для женщины моего возраста. Чтобы вернуть Льюису уверенность и вкус к жизни, нужна молодая невинная девушка. Я ведь хорошо знала, какой может быть жизнь, знала очень хорошо. Наконец Льюис немного успокоился. Я осторожно высвободилась, уложила его на ковер. Потом укрыла шерстяным платком и, измученная, пошла наверх спать.
X"
"Среди ночи, я проснулась, дрожа от страшной мысли. Почти час я сидела в темноте, как сова, собирая вместе обрывки воспоминаний. Затем, все еще дрожа, спустилась вниз, на кухню, сварила кофе и, подумав, плеснула в чашку коньяка. Занималась заря. Я вышла на террасу, посмотрела на восток, где тянулась длинная, бледная, но уже синеющая полоса, на «ролле», снова атакованный сорняками к концу недели – пятница, на любимое кресло Льюиса, на свои руки, вцепившиеся в перила.
В восемь часов жалюзи в окне Льюиса стукнулись о стену над моей головой, и я вздрогнула. Услышала, как Льюис спустился вниз, насвистывая, зажег газ. Казалось, ЛСД уже выветрился. Глубоко вдохнув утреннего воздуха, я вошла на кухню.
