Она стояла замерев, с поднятыми к груди руками, и он, насторожась, обшарил глазами комнату. Все было на месте, картина незыблемо возвышалась над сундуком. А вот крышка сундука была закрыта неплотно.
Он помедлил, потом взглянул на девушку.
— Садитесь, пожалуйста, — он кивнул ей на единственный стул у окна. Почему вы так легко одеты?
Она с трудом выдохнула воздух, опустила руки, прошла и села.
— Испугалась, — сказала она улыбаясь, — думала, кто-то чужой.
Теперь свет падал на нее сбоку и очень облагораживал слегка курносое бледное лицо с тяжелой косой пшеничного цвета.
— Мы с вами не знакомы по-настоящему, — сказал Гуляев, пристально оглядывая ее, — меня зовут Владимир Дмитриевич, если хотите — просто Володя. А вас?
— Нина Александровна.
«Что она здесь делала?» — подумал он и спросил:
— Скажите, чья это картина?
— Кто художник? — она повернулась на стуле и посмотрела на картину. — Не знаю. Какой-то сибиряк...
— А кто владелец? — спросил Гуляев, продолжая наблюдать за ней. Она только делала вид, что спокойна, а сама очень волновалась. Грудь ходила ходуном под черным платьем.
— Владелец? — она усмехнулась. — Я. Я купила ее, еще когда училась в Москве на курсах.
Он чувствовал ее напряжение и не забывал о том, что в комнате его несколько минут назад произошло нечто таинственное. Обдумывая ситуацию, он сделал вид, что рассматривает картину. И юное лицо женщины, порвавшей с чем-то в своем прошлом и несущейся с каким-то восторгом отчаяния в неизвестное, показалось ему прекрасным.
— Вам так нравится эта вещица? — произнесла она глубоким ненатуральным голосом.
— Что вы спросили? — он прошелся по комнате. «Как ее удалить отсюда и посмотреть, что она тут делала?»
— Я спросила: вам очень нравится эта вещица? — голос ее набирал силу, она постепенно приходила в себя.
— Очень. Я неплохо знаю школы живописи. Но это что-то совсем свежее, совсем особое, свое.
— Я не ждала, что красный Пинкертон может оказаться столь образованным человеком.
«Знают место работы и должность», — машинально отметил он и сказал насмешливо:
— Вы еще многого не знаете.
«Как ее выгнать отсюда хоть на минуту?» — думал он.
— Простите, что я так вольничаю, но не выпить ли нам по случаю внезапного знакомства чаю?
Прекрасно. Он обрадованно кивнул.
— Вот, — он подошел к подоконнику, где стояли в большой коробке его нехитрые запасы, — это кирпичный чай. Вполне удобоваримый.
— Неужели в наше время отвыкли угощать дам? — спросила она не двигаясь. — Ведь я у вас в гостях.
— Простите, — ответил он сухо, — я ведь по делам, должен переодеться и кое-что сделать. Коли вы подождете минут десять, я сам согрею чай.
Секунду она сидела молча, потом решительно встала:
— Нет, я согрею чай сама. И не кирпичный, — она отвела его руку с чаем, — а китайский.