В серии "Поединок" — новая повесть от автора Юлия Иосифовича Файбышенко. Здесь вы найдете ионный мужественность в боях за Советскую власть, а также сияние смелости тех, кто рискует жизнью, стоя на страже сегодняшнего порядка. В разделе "Антология" — рассказы о подлесных приключениях Александра Малышкина и морские повествования Бориса Житкова. Прочтите и освежите свои духи в этой серии "Поединок", отражающей храбрость и решимость советского народа.
Похоже, «Поединок. Выпуск 8» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Такая досада! Именно тогда, когда промахиваться было никак нельзя. Заорал Глазков зло, он злился на себя за промах:
— Давай! Сейчас мы ему вкатим!
Звенькнула выброшенная гильза, заслан другой снаряд — секунды, растянувшиеся в минуты, в вечность. Захлебывался пулемет. Танк неумолимо надвигался.
— Огонь!
Взрывом рвануло броню, языки пламени вырвались наружу: танк запылал. Крышка люка откинулась, и Глазков не столько по выпрыгивающим немцам — их можно и из автомата снять, — сколько со зла за свой предыдущий промах влепил по горящей машине еще снаряд.
— Цель поражена!
— Хорошо, ребята!
— «Сосна»! «Сосна»! Я — «Береза»! Я — «Береза»! — доносился из выемки голос радиста.
Другие танки, повернувшие было на орудие Кузнецова, смешались позади пылающей машины, сбавили разом обороты и, словно потоптавшись в недоумении, стали поспешно разворачиваться. Они уходили вниз, под уклон, и автоматчики бежали следом, норовили взобраться на броню. Скатывались с нее, настигнутые огнем из буровских окопов, снарядами кузнецовского орудия.
— Уходят! Уходят фрицы — не по зубам!
— Командир, три на нашем счету! Неплохо, а? — Это Глазков, еще минуту назад виноватый и злой от первого промаха, кричал восторженно. — Пускай еще сунутся! А для начала неплохо, а, командир?
«Да, большая удача — подбить три танка в ночном бою, — подумал Кузнецов. — Лощинка выручила, укрыла при первых выстрелах. А первые, если тебя не засекли, — всему голова, весь настрой боя от них идет». И все-таки он понимал, глядя вслед четырем уцелевшим танкам, уходившим с высоты, что если бы они выдержали атаку, не растерялись бы при виде трех своих подбитых машин, а полезли напролом, то его орудию несдобровать бы. Он со своим расчетом просто не успевал бы отбиваться, и они могли расстрелять его почти в упор или смять. И тут уж никакая лощинка не спасла бы. И все же она помогла: полезь он, как Корякин, на гребень, оголись, кто знает..."
"С этой мыслью Кузнецов оглянулся, бросил взгляд на корякинское орудие. Оно молчало, а танки на том фланге все лезли и лезли на высоту, посылали снаряд за снарядом. Он насчитал их пять и все ждал с нетерпением, когда же навстречу им ударит орудие Корякина. Но оно молчало, и тогда он почувствовал, как от страшной догадки разом заледенело под сердцем, и стал лихорадочно соображать, как быть дальше. На его участке танки уходили все дальше, в сторону леса, и были теперь не опасны. Но там, у Корякина, бой кипел, рвались гранаты, пулеметы пропарывали ночь.
