Перед Равилем маячил пейзаж руин — заброшенная деревня и бесконечные степи. Стрелок выглядел одиноко на высоте, но он знал, что его не видит никто. Первая пуля прошла мимо цели, но Равиль понял, что если снова промахнется, то это окончательно. Он продолжал дышать и ожидать момента, когда враги начнут атаковать деревню. Время текло медленнее, но каждый миг был важен для его выживания и уничтожения противников....
Когда он ко мне заходит, то мне кажется, что он насквозь меня видит и знает, сколько мелочи в моих карманах. Так что, Игнат, не суй голову в улей.
– А ты понимаешь, что Сыч вышел на «железку»? А там база, склады!
Ты знаешь, что Гундосый – парень нервный, каждую минуту за обрез хватается.
Боюсь, я уже не смогу сдерживать его архаровцев. Ситуация выходит из-под контроля.
– Понимаю. Но если Сыч ухватился за нить, его уже не остановишь.
– Кто из нас идиот, Трофимыч? Эта ниточка вокруг твоей шеи намотана.
Прокурор отбросил ручку и выпучил серые глаза на собеседника.
– И что мне делать? Самому удавиться?"
"– А за что ты долю много лет получаешь? Так, за большой ум, спрятанный в двух залысинах? Ты обязан прикрывать нас, понял? Сам думай о своих проблемах. Лед тонкий!
– Сам знаю!
Наступила тишина. Партнеры мерили друг друга взглядом, и никто ничего не мог предложить. Наконец прокурор очнулся, взглянул на окна и включил настольную лампу.
– Кажется, есть одна мыслишка, – тихо начал прокурор. – Дело шито белыми нитками, но другой возможности я не вижу.
Он покосился да тонкую картонную папку, скучавшую у края стола, и хмыкнул.
– Предлагать такую туфту человеку такого масштаба?!
– Тугодум ты, Трофимыч. Ведь это Сыч у тебя в шестерках ходит, а не ты у него. На волоске висишь и еще торгуешься.
– Нет, дружок, тут с плеча рубить нельзя. На все свой расчет нужен. – Он почесал чисто выбритый подбородок и добавил: – Идея сама по себе – дрянь! Ничего стоящего.
Толстяк убрал носовой платок в карман и встал, с трудом вырвав моржовый вес из кресла.
– Лады, Трофимыч. Кажется, ты дозрел. Как тяжело с тобой работать.
Переваливаясь с ноги на ногу, он направился к дверям, оставляя за собой шлейф ароматного дыма от закуренной по пути сигареты. Как только за толстяком захлопнулись дубовые створки, прокурор снял трубку внутреннего телефона:
– Клава, соедини меня с Сычевым.
