Перед Равилем маячил пейзаж руин — заброшенная деревня и бесконечные степи. Стрелок выглядел одиноко на высоте, но он знал, что его не видит никто. Первая пуля прошла мимо цели, но Равиль понял, что если снова промахнется, то это окончательно. Он продолжал дышать и ожидать момента, когда враги начнут атаковать деревню. Время текло медленнее, но каждый миг был важен для его выживания и уничтожения противников....
Сын на Северном флоте в подводниках служит, старуху свою я здесь похоронил. Куда мне рыпаться и кто меня ждет? Лет этак на десять пораньше, то, может, и решился бы. Съезжу к сыну в Мурманск, заеду к Трифонову Сашке в Питер, и все мои задумки, а в столицу не хочу. А ты по Москве тоскуешь?
– Как каждый узник по дому. Меня тайга не скрутила. Правда, дома у меня не осталось. Дочь меня и не вспомнит. Что ей было-то? Десять лет, а сейчас двадцать два. Замужем, поди. Помню, когда я семью сюда привез, то где-то в глубине души надежда теплилась.
– Она ушла от тебя? – оборвал подполковника Сычев.
– Недели не выдержала. Поначалу тут и поселка не было. Жили в зоне. Страшно ей стало, схватила Юльку и в Москву подалась. На кой черт ей эта тайга сдалась в сорок лет. Украдкой сбежала.
– И с тех пор не виделись?
– Нет. Я каждый отпуск в Москву срывался. Приеду – а она с дочерью в Сочи либо еще где. Через пять лет бросил я эту затею.
– Ты смирился? – глухо спросил Сычев. – Брось! Я смирился, ты смирился, Глеб смирился, в гроб от самогонки травленой лег. Кешка в Одессе на бандитский нож налетел, Николай под Мурманском под лед ушел, преследуя урок. Так и перешибут всех по одиночке.
– Ну о нас руки марать никто не будет. Чего мы стоим? Нас проще за дверь выставить. – По коже Сычева пробежала дрожь. Петухов попал в десятку, сам того не понимая.
Дальше ехали молча, запала надолго не хватало. Весь пар давно уже вышел.
Машина пересекла шоссе и через десять минут въехала в поселок, где стояли рубленые избы.
– Сейчас ко мне заедем, – сказал Петухов. – На зоне работает желторотый лейтенантик. Краевой отдел УВД прислал. Пусть они с кумом в казаки-разбойники поиграют, а мы с тобой о деле подумаем.
"Аргумент был принят, и Петухов привез старого друга в свой дом.
Добрый сруб, с огромной печью. Иконы в красном углу, рушники, чистота, стол накрыт.
– Да, на лешего ты не похож, Илья. Не холостяцкая это хибара, – оглядываясь по сторонам, сказал Сычев. – Женским духом пахнет.
– От тебя ничего не скроешь. Взял я одну бабенку на вокзале в Чулыме. Под Барнаулом в женской колонии срок тянула. Мужа замочила. Пьяный я был.
