Автор
Великолепный семнадцатый виконт Кембери, Линкольн Росс Бернетт, с любопытством переключал взор между роскошным экипажем и вереницей живописных холмов Шотландского нагорья. Его интерес к вопросу о материнской любви выглядел необычайно естественно для человека в его положении, но он знал, что другие бы восприняли это как неуместную деликатность....
Иногда у него бывали минуты просветления, когда он мог говорить обо мне и о тебе. Именно в один из таких периодов он и настоял, чтобы тебе сказали о его гибели. Но в остальное время, то есть почти всегда, он был не в себе.
— И ничего не помнил? — вмешалась Мелисса.
— Да. Вернее, не сознавал. Он словно постоянно находился в оцепенении. Правда, мог открыть глаза и жевал, если еду клали в рот. Но не узнавал меня, не понимал, где находится. Доктор считал, что он не был в состоянии мыслить связно. И не разговаривал, словно разучился.
— Я все-таки не возьму в толк, почему он решил умереть для всего света, — заметил Линкольн.
— Не для всего света. Для него не имело значения, если кто-то узнает о его состоянии. Он заботился о тебе и считал, что единственным способом скрыть это от тебя — позволить остальным думать, что он мертв.
— Но почему?!
— Не мог вынести, что ты увидишь его несчастным и беспомощным. Твой отец был гордым человеком и хотел, чтобы ты запомнил его таким, каким он был, а не каким стал.
— Поэтому и отказался от меня… навсегда? — простонал Линкольн.
— Пойми, он принял это решение вскоре после несчастья, когда терзался от боли. И догадался, чем это грозит его рассудку. Поэтому и заключил, что, так или иначе, он все равно не сможет оставаться тебе настоящим отцом. Знаешь, он оказался прав. Если и приходил в себя, то так ненадолго, что я наверняка не заметила бы, если бы не дежурила около его постели.
Линкольн побледнел еще сильнее.
— Поэтому ты почти не выходила из комнаты? Он был там?
— Да.
— Но так много лет… я был разлучен с ним больше чем полжизни! И все из-за тебя!
— Я много раз пыталась убедить его изменить решение. Но с годами его состояние только ухудшалось, а периоды просветления становились все короче. Но он все равно оказался тверд в своем решении. Ты не должен был видеть его в таком состоянии или даже знать, что он еще жив. В конце он просто истаял.
— Но почему ты молчала два года назад, когда он действительно умер?
— Потому что держала слово, — пояснила Элинор. — И если нарушила его, то лишь потому, что не следовало вообще его давать. Я с самого начала была не согласна, но не могла идти против его воли.
— Именно потому и отослала меня? — допытывался Линкольн. — Чтобы я не узнал?
— Тебя слишком интересовала постоянно запертая дверь.
