Автор
Великолепный семнадцатый виконт Кембери, Линкольн Росс Бернетт, с любопытством переключал взор между роскошным экипажем и вереницей живописных холмов Шотландского нагорья. Его интерес к вопросу о материнской любви выглядел необычайно естественно для человека в его положении, но он знал, что другие бы восприняли это как неуместную деликатность....
У его ровесника Малькольма, с глазами того же цвета, были, однако, материнские ярко-рыжие локоны. Джонни, всего на год старше, уродился копией матери: угольно-черные волосы и светло-карие глаза с золотистыми искорками.
— Согласен, — кивнул Малькольм.
— Не согласен, — немедленно заявил Джонни.
— Кто бы удивлялся, — снова фыркнул Чарлз.
— Тихо, вы, — нахмурился Йен Третий, как всегда, принимая сторону Джонни. У них была одна мать, что не делало их особенно близкими, просто усиливало покровительственные инстинкты Йена, которым тот свято следовал.
Теперь в спор вступил тридцатитрехлетний Джордж, единственный из всех очень светлый блондин с глазами цвета морской синевы. Кроме того, он был один из немногих, кто успел жениться, правда, после того, как женщина родила ему троих детишек.
— Из чистой злобы, — просто объяснил он. Кое-кто согласно закивал, но Йен Третий продолжал:
— Да, но это только одна причина.
Малькольм громко прыснул, но Йен Шестой, протягивая руку за лепешкой, успел одновременно лягнуть брата, чтобы заставить замолчать.
— Он прав. Ты в отличие от меня не видел, как Линк смотрел на Мелли! Парень просто голову потерял!
— Возможно. Но все мы знаем, как быстро добрые чувства превращаются в полную свою противоположность, — спокойно заметил Дугал.
В наступившем молчании ощущались сочувствие, гнев и даже некоторое сожаление. Все знали, как был предан Дугал Линкольну Россу… до того дня, как последний без всяких причин затеял драку.
За все эти годы Дугал ни разу не доверился постороннему человеку. Эта история вызвала немало раздоров среди родственников. Некоторые жалели Линкольна. Кто-то даже не желал с ним бороться, как он ни настаивал. Те же, кто, подобно Уильяму, был свидетелем потасовки, терзались угрызениями совести за то, что в тот день Линкольна так избили, что пришлось нести его домой. И на этом все неприятности должны были закончиться.
Йен Первый откашлялся, чтобы прервать молчание.
— Ты объяснил ей, кто он на самом деле? — обратился он к Йену Шестому.
— Нет. Духу не хватило. Она так ждала встречи с ним, так расстраивалась, когда не смогла сразу его увидеть, а когда он все же показался, прямо сияла от радости. Он ей нравится. Очень.
— Как понравился, так и разонравится, — проворчал Джонни.
