Не вызвал удивления и Гаврик, плетущийся за мной по пятам. Учитывая, что он и в другие дни всегда и всюду таскался за мной... Возможно, некоторое удивление могла вызвать огромная волкообразная собака, которую Гаврик со зверским выражением на лице тянул за поводок...
Впрочем, как раз собака осталась вообще без внимания... Кто их знает, этих домовых?! Может, он эту помесь дикой волчицы с шелудивым псом топить тащит. А учитывая, что племянник местного дворецкого время от времени со всей силы отвешивал своему четвероногому другу увесистого тумака, бормоча при этом:
— И все-таки я поколочу тебя, гнусный симулянт... — именно туда он несчастного пса и волок.
Пес в ответ несдержанно рычал и клацал голодно зубами, но продолжал идти.
Ничего из этого я уже не видела, ибо ждала своих малолетних товарищей в лесу. Они сами рассказали мне обо всем на нашей первой стоянке, хохоча и перебивая друг друга. И, кажется, на время даже забыли о своей вражде.
Я слушала молча, изредка улыбаясь и посмеиваясь про себя, а когда страсти утихли, и мальчишки умолкли, дыша немного чаще и громче, чем обычно, и нервно пересчитывая собственные пальцы, я все-таки задала вопрос, который хотела задать не Гаврику, но другому, в некотором роде, домовому, еще в Зачарованному лесу:
— А объясни-ка ты мне, Гаврюша, как ты снял запирающий амулет?
— Лучше расскажи мне, как он его надел, — хмыкнул Гавриил и ахнул, поражаясь собственной смелости.
— То есть, шона Сонья, Сонечка, я... я... — окончательно стушевался под моим грозным взглядом и, спрятав глаза, пробормотал:
— Просто я включил вас с Ларсом в свой семейный круг.
— Что-что ты сделал?
— Я пока умею далеко не все, что должен, но защитить членов семьи уже в моих силах...
Мы с Ларсом недоуменно переглянулись, а Гавриил обреченно повесил голову:
— Дядя меня убьет, если узнает, что я вам об этом рассказал... Все дело вот в чем...
Давным-давно это было. Так давно, что никто и не упомнит уже, до Разделения миров или после... Но старые книги говорят, что тогда и миров-то никаких еще не было, и Тьмы не было, и Света, и звезд с солнцем и луной, и морей, и океанов, и гор, и лесов, а был один сплошной и многоделимый Хаос.
Вот тогда-то, среди весенней пыли, среди летнего зноя, среди осенних дождей и зимних вьюг появилась первая Семья. Говорят, их было пятеро. Две девушки и три парня. И были они дружны, как одно, и неделимы, как целое.
Они жили на вершине бесснежной горы, купались в солнечных лучах, принимали лунные ванны, плескались в глубоких кристальных озерах и играли в снежки с ветром, не зная печалей и горестей, пока однажды...
Почему-то в каждой хорошей истории всегда неизменно наступало это пугающее и неотвратимое «однажды». Наступило оно и на этот раз.