Если бы малышка покинула пределы детской башни, я бы…
— Ты бы, ты бы… — сотня микроскопических иголочек впилась в кожу и, просочившись в кровь, помчалась по венам, неся на своем пути разрушение и боль. — Как же я устал от вашей глупости. Мать-хозяйка! За что ты так со мной? Почему я вынужден иметь дело с такими идиотами?!
— Не убивай, прошу, — прохрипел Эйалгин, пытаясь разодрать ворот рубахи непослушными пальцами. — Я все исправлю!..
— Исправит он… Воистину, хочешь сделать хорошо — сделай это сам… Да не хрипи ты!
Эльф всхлипнул, вытянувшись в струну под злобным взглядом.
— Не стану я тебя убивать. По крайней мере, сейчас. Я сам займусь девчонкой. А ты, уж будь так добр, не просри переговоры. Потому что если ты не справишься, и там…
В глазах многоцветными огнями вспыхнула ужасающая боль, а затем теплая темнота толкнула эльфа в спину неожиданно мягкой лапой, и правитель Зачарованного леса завалился вперед, глухо ударившись лбом о розовый паркет детской. В том же положении его и нашли слуги спустя какое-то время, перенесли его в спальню, уложили на кровать, долго споря о том, стоит ли позвать целителя благородному хозяину или все-таки понадеяться на то, что Светлые боги — а может быть и Темные, кто его знает, этого странного регента — призовут его в чертоги предков, или в зеленые луга, или в глубоководные реки, все равно куда, лишь бы подальше от Зачарованного леса.
— Проснись! — шептали негромко, но настойчиво. — Проснись, счастье мое!
— М-м-м, — я промычала что-то в ответ, что-то среднее между «Уже встаю», «Идите к черту!» и «Хочу спать!»
— Сонюш! — я все-таки открыла один глаз, чтобы увидеть Павлика. Он был умыт, причесан, полностью одет и до безобразия серьезен.
Я лениво потянулась, покосившись на маленькую кроватку, стоявшую у окна, чтобы определить, по какой причине мой сыщик общается со мной, мягко говоря, на пониженных тонах.
Оливка спала. Пижамка на ней была голубая, Дуная сказала, что в ее доме нет ни одной вульгарной розовой детской, никаких розовых платьиц, а розовые чепчики в Речном городе вообще запрещены законом. И если я не верю, я могу уточнить у сиги Мори. Поэтому, да, пижамка на Оливке была голубенькая, но девочка все равно каким-то непостижимым образом была похожа на маленькое пирожное со взбитыми сливками.
— Что случилось? — попыталась произнести я, а вместо этого выдавила из себя:
— О-у-ы-а? — раздирая рот в жутком зевке.
— Зевушки-позевушки! — Павлик улыбнулся и, склонившись ко мне, поцеловал. — Как спалось?
— Ты разбудил меня, чтобы спросить, как мне спалось? — ворчливо спросила я, а Павлик вместо ответа улыбнулся. Всегда преклонялась перед людьми, которые умеют просыпаться в хорошем настроении.
— Ты такая забавная по утрам! — хмыкнул он.