Оскалился, блеснув ровным рядом зубов, и притянул меня к себе, буквально впечатав в свою грудь. Я не двигалась, я следила за тем, как его лицо приближается к моему, и молила всех известных мне богов о мгновенной смерти. Его губы были жесткими, а поцелуй и близко не напоминал о том, как меня еще совсем недавно целовал совсем другой мужчина. Его рот кусал, а запах забивал ноздри, пытая своей силой, не давая вздохнуть. Мне показалось, что время остановилось, а потом я услышала запыхавшийся голос:
— Эта девушка сегодня уже сделала свой выбор, шонаг!
И чьи-то руки вырвали меня из жестоких объятий Гринольва.
— Тебе придется вручить свой дар другой, — Павлик надежно обнял меня левой рукой, держа правую наготове, если волк вздумает сопротивляться.
И ко мне вернулось ощущение времени вместе с неприятным чувством в животе.
— Она моя... — прорычал Гринольв, а я прикрыла глаза, борясь с подкатившей к горлу тошнотой.
Павлик ничего не ответил, но я чувствовала, как пальцы на моей талии едва заметно двигаются, успокаивая.
— Я знаю кто она!
Мать-Хозяйка, мне конец!
— Она вернется со мной сейчас, или я пойду в суд.
— Рискни, — Павлик хмыкнул и развернул меня так, что бы я могла уткнуться лицом в его рубашку.
Да, именно это мне сейчас надо. Не знаю, сколько времени я так простояла. Мне кажется, музыканты несколько раз сменили тембр и темп музыки, а я все не могла заставить себя открыть глаза и оторваться от белой, так замечательно пахнущей рубашки.
— Он ушел? — это было первое, что произнесла я, когда стало понятно, что возвращаться к жизни все-таки придется.
— Да, моя хорошая.
Павлик обнял мое лицо ладонями и заглянул мне в глаза.
— Ты знаешь, я его не почувствовала. Совсем. Ни запаха, ни... ничего... Я и тебя не чувствую, давно, с пограничного пункта, я... Что со мной происходит?
Он прижался щекой к моей щеке на секунду и сказал уверенно:
— Теперь я точно знаю, что. Пойдем домой? Полагаю, праздник окончательно испорчен. Прости.
Я знала, что ему не за что извиняться. Знала, что должна ему об этом сказать, но не могла. Я потерла губы рукой и снова почувствовала сильный волчий дух, захотелось завыть от досады и злости на себя и свою слабость.
— Мне надо вымыться, — пожаловалась я. — Кажется, я им насквозь провоняла.
Павлик скрипнул зубами и сжал меня так, что у меня ребра затрещали.
— Конечно. Идем, — шепнул мне в волосы и потянул меня в противоположную от дома сторону.
