И думаю, что кровавая Койольшауки всплакнула над судьбой своих лунных сыновей не один раз...
После этих слов Павлик снова полез в карман, и в лунном свете медовым блеском сверкнул еще один колокольчик. Мне стало жутко, и одновременно с этим по моему позвоночнику от затылка вниз ледяной змейкой скользнул страх, словно чужой липкий взгляд. Забыв о щите невидимости, я оглянулась, проверить, не следят ли за нами неизвестные злоумышленники. От резкого движения Павлик уронил в траву один из камней, и я, тихонько вскрикнув, протянула руку, чтобы поднять его.
Пальцы коснулись согретого человеческим теплом камня, а потом вдруг провалились во что-то вязкое и густое. И воздух наполнился соленым медным запахом, а перед моими глазами заплясали знакомые мушки.
Я дернулась назад и, не веря, посмотрела на указательный и средний пальцы своей правой руки, окрашенные в алое и такое притягательное... Я облизала губы, хотя облизать мне хотелось совсем другое. Язык оцарапался о вмиг заострившиеся клыки, а маникюр, над которым мама Эро мучилась почти целый час вдруг начал стремительно трансформироваться в когти.
Задрала голову и взглядом споткнулась о равнодушную жестокость луны.
Где-то тут, совсем рядом, у неполноводного ручья, который лениво омывал корни умирающей ивы, меня ждал волк, своею силой готовый посоперничать с древним, как мир и кровавым, как самая жестокая ночь, богом Ицли.
— Соня, что с тобой? — прошептал мужчина, держащий хрупкое человеческое тело в слишком нежных объятиях.
Я мотнула головой, стараясь избавиться от непереносимой жажды убийства и сглотнула вязкую слюну.
— Поль, оборот, — прохрипела я, чувствуя, как зов предков начинает ломать и перестраивать кости.
Шелковый халатик затрещал на моих плечах, когда позвоночник окатила теплая волна.
— Полнолуние... — простонала я, глядя в недоумевающие голубые глаза. И хотела еще добавить:
— Прости, — но голос изменил мне, сорвавшись в протяжный призывный вой самки.
— Я же запер проклятый амулет! — выкрикнул Эро и упал передо мной на колени, обхватив длинную рыжую морду руками, а потом зашептал быстро-быстро:
— Посмотри на меня, солнце! Посмотри! Это я. Видишь?
Широким жестом отшвырнул в сторону что-то блестящее и желтое, и почти сразу мне в нос ударил самый притягательный в мире запах перечной мяты.
— Я не могу, — простонала я, потому что волк у ручья манил меня к себе своим резким ароматом.
