Я успел заметить, как сержант Свиридов и старлей Машко выгрузились из машины. Машко сказал что-то подбежавшему Часовому, и тот поторопился открывать большие железные ворота с красной звездой.
— Учебка, значит, — проговорил Уткин задумчиво, когда газик медленно вкатился на территорию погранотряда.
— Ты мне скажи, Васек, — начал вдруг Дима Ткачен, — ты сало любишь?
— Ну так, не очень. А что?
— Ну и хорошо. Я вот люблю.
— Чего хорошо-то, Дима?
— А то, что я слышал, в местных погранвойсках из мясного только сало дают.
Вася Уткин скривился так, что непонятно было, испытывает он отвращение или разочарование.
— Значит, мне больше достанется, — наблюдая, как за нами заезжает вторая машина, сказал Димка.
— Я сало люблю, — робко буркнул Мамаев.
— Не переживайте, — вклинился я, — все сало тут полюбим.
— Это еще почему? — Хмыкнул Димка.
— Гонять будут так, что все залетит за милую душу. И не заметишь.
Старлей скомандовал выгружаться. Мы стали выскакивать из газика. Ровно то же самое скомандовали и соседней машине. Офицеры с сержантами торопливо удалились, и их место занял молодой, не старше тридцати лет узбек-прапорщик. Он был невысок, но подтянут и широкоплеч. В полутьме я мог разглядеть только его округлое лицо и маленькие глазки.
— Застава, стройся! — Крикнул он громко, и будто бы на совершенно чистом русском.
Обе группы призывников на мгновение замешкались, не зная, строится ли им вместе или поддельности.
Я среагировал быстро. Встал смирно. Дима с Уткиным и Мамаевым подхватили мой порыв и тоже построились рядышком. Это сориентировало остальных, и через минуту вся группа, человек сорок, уже стояла в неровной линии.
Сержант, пришедший вместе с прапором, взялся за ремень, хмыкнул, глядя на нас.
— Лоботрясы, блин, — криво ухмыльнулся прапор. Потом крикнул: — Здравия желаю, товарищи вновь прибывшие!
— Здравия желаем! — Ответил нестройный хор.
— Поздравляю вас с прибытием в сто семнадцатый Краснознаменный Московский пограничный отряд среднеазиатского пограничного округа погранвойск КГБ СССР! — Излишне торжественно крикнул прапорщик.
При этом лицо у него стало такое серьезное, что это было заметно даже в темноте. Призывники на миг замешкались, не зная, что ответить. «Ура» Я крикнул первым, и остальные тут же подхватили.
— Ну салаги, ни дать ни взять, — растянулся в улыбке прапорщик, — ну ниче. Научим. Не отвертитесь. Мы тут, мать вашу, границы Родины защищаем.