Офицер ВДВ, погибший при спасении, очнулся в СССР октября 1980 года. Вернувшись в молодость, он должен изменить ход истории. Теперь его ждут новые миссии, опасные враги и секретные операции времён афганской войны.
За всю мою карьеру я не встречал такого бойца-срочника, как ты. Ты держишься и действуешь так, будто всю жизнь провёл на войне. А ведь ты только дослуживаешь свой первый год. Иным бойцам на восьмом месяце службы и автомат страшно доверить. А ты вот не таков.
Я не ответил особисту. Не дождавшись, что же я скажу, он продолжил сам:
— И как тут понять? Удача это или талант? Врождённая смекалка или, может быть, всё же выучка? Потому и закрались сомнения у меня. Но сомнения такие, которые я ни понять, ни объяснить не мог.
Я кивнул.
— Что ж, тут вас можно понять. Вы решили, что я не тот, за кого себя выдаю, ведь так?
— Так, — признался Шарипов.
— Я отвечал вам когда-то, — сказал я, бросив Буле новую галету и устремив взгляд к горам, — кто я такой. Отвечу то же самое и сегодня. Я солдат, товарищ капитан. Я пограничник. И кроме как солдатом, я никем больше быть не умею. Да и не хочу. Вот и всё.
— Я помню этот разговор, — улыбнулся Шарипов. — Тогда, после боя на Шамабаде. Тогда я тебе не поверил.
Я пожал плечами.
— А теперь верю, Саша. Знаю, что ты что-то скрываешь. Что недоговариваешь всего. Но теперь я просто верю. Потому что знаю — ты за нас…
Шарипов осекся. Хмыкнул.
— «Просто верю», — повторил он свои собственные слова. — Странно слышать такое от офицера особого отдела, не так ли?
— Немного, — улыбнулся я.
— А я верю. Ты жизнью рисковал, чтобы мы могли увести Искандарова от «Аистов». Этим и доказал.
Шарипов ещё раз потрепал Булата по холке. Потом встал и протянул мне руку.
— Я прошу у тебя прощения, Селихов. Если что было не так, не держи на меня зла.
Я снизу вверх глянул Шарипову в глаза. Потом отложил банку тушёнки и последний галет. Встал. Пожал ему руку.
— Я не держу, — ответил я. — И не держал никогда. Ни на вас, ни на кого бы то ни было ещё.
Особист покивал.
— Верю.
Потом он невзначай глянул в проём дыры. Тут же нахмурился. Я проследил за взглядом капитана особого отдела.
— Кажется, гости у нас, — сказал он холодно и напряжённо.
* * *«Аист» был один. Он быстро скакал на своей гнедой лошади к мечети. Чёрная рубаха его хлопала на груди от ветра. Надувалась с одной стороны и липла к телу с другой.
— Сукин сын, чего ему тут надо? — прошипел Наливкин, рассматривая его в бинокль.
Мы с Шариповым стояли по левое и правое плечо от капитана, следили, как конник приближается к мечети.
— Он один, да не один, — предположил я. — Возможно, переговорщик.
— Похоже на то, — кивнул Шарипов. — Больно смело едет.
