— Сука! Глушко! Ты чего? — вдруг крикнул за моей спиной Наливкин.
— Да я што-то… — простонал Глушко.
— Зацепило тебя, вот што!
В пылу боя мы и не заметили, как ранили Глушко. Только сейчас я увидел, что весь его правый рукав потемнел от крови.
— Да нормально всё… Товарищ капитан…
Глушко вдруг не удержался на ногах, но Наливкин его придержал.
Шарипов бросился к раненому бойцу.
— Зараза, — пыхтел Наливкин, — кровь не останавливается. Капитан, зажми тут. Вот так. Звада! Ну где ты там, мать твою за ногу⁈
— Шайтан, — услышал я вдруг хриплый, слабый голос Нафтали. Обернулся.
— Шайтан… — позвал он снова, не снимая руки со своей страшной раны. А потом на ломаном, очень плохом русском, позвал: — Твой, ходить… Я…
— Вот так. Нормально… — лепетал Наливкин за моей спиной. — Очнулся, Глушко? Ну хорошо! Жить будешь. Звада тебя быстренько на ноги поставит…
Видя, что жизни товарища ничего не угрожает, я потрепал Булата, прижавшегося к моей ноге и гавкнувшего на запах свежей крови Глушко. А потом направился к умирающему «Аисту».
Глава 15"
"Нафтали не сводил с меня глаз. Лицо его казалось невозмутимым и даже умиротворенным. Веки маленьких глаз оставались полуприкрытыми. Когда я приблизился и опустился рядом с ним, раненый и уже бывший командир «Черных Аистов» выплюнул кровь на бороду. Откашлялся. После этого дыхание его стало тяжелым и прерывистым.
— Шайта-а-н… — протянул он, показав мне окровавленные зубы.
Я молчал. Булат попытался ко мне подлезть, примаститься рядом, но я аккуратно отстранил пса. По всей видимости, овчара беспокоил запах крови моего врага. Даже сейчас, видя, что Нафтали ранен, пес не хотел отходить от меня, думая, наверное, что мне все еще может угрожать опасность от этого огромного душмана.
— Тихо, Булат, — сказал я, отстраняя его слюнявую крупную морду с большим черным носом. — Все хорошо, дружище. Все хорошо.
Нафтали захрипел, пытаясь перевести дыхание. Сильнее сжал руку на ране. А потом вдруг заговорил, с трудом ворочая языком. Было непонятно, речь дается ему так сложно из-за раны или потому что он пытался говорить на чужом языке, который плохо знал.
— Ты… говорить правда. Шер — лгун и… М-м-м-м… — Нафтали скривился от боли, зажмурил глаза. Когда перетерпел, продолжил: — лгун и собака… Твой честь больше, чем у многий другой моджахеддин, шурави.
Я ему не ответил сразу. Только поджал губы.
— Я… скоро умирать… — выдохнул Нафтали.
Я кивнул.
— У тебя передо мной еще долг.
Внезапно Нафтали улыбнулся сквозь боль. Кажется, он понял мои слова.
— Долг?
— Ты искалечил моего друга на советской границе.
— А-а-а-а-а… Граница… — Растянув губы в улыбке еще шире, протянул Нафтали. — Там у нас хороший драка… Там…
Он отнял окровавленную руку от раны, тронул висок со стороны своего мертвого глаза.