Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
Пусть они сидят теперь дальше от нашего кишлака, а численность их меньше… Но люди поговаривают, что их по-прежнему возглавляет Шахид. А Малик Захир, — Абдула бросил на меня беспокойный взгляд, — А Малик Захир до сих пор сношается с ним.
Я снова глянул на Тарика Хана. Предводитель призраков пошевелился, заворочался. Перевернулся на спину. Но глаз не открыл. Я понимал — он не спит. Он слушает. Внимательно слушает. А еще — мотает на ус все, что, по его мнению, может быть полезным хитрому Призраку.
— Почему, по-твоему, мы стали интересны старейшине? — спросил я.
— Нет, — покачал головой Абдула, — Малик Захир всегда был притворно вежлив и доброжелателен к советским воинам.
— А что тогда? — кивнул я Абдуле вопросительно.
Абдула ответил не сразу. Несколько мгновений он как-то странно помялся. Но потом все же сказал:"
"— Знаешь, чем занимался Ахмад Шахид? — спросил он. — Знаешь, чем он больше всего любил промышлять?
Я промолчал, только вопросительно взглянул на Абдулу.
— Он любил похищать людей и требовать за них выкуп.
Когда Абдула закончил, в женской комнате снова повисла тишина. Все, кто был тут, молчали. Даже Мариам в соседней комнате, гудевшая вначале посудой, притихла.
Тогда я подался к старику. Тихим, едва уловимым шепотом, таким, который бы не смог прорезать тишину женской, заговорил:
— Мы уйдем завтра, Абдула. Уйдем днем. И сделаем это так, чтобы все в кишлаке видели, что мы покинули твой дом. По собственной воле.
Старик свел брови домиком. Потом обернулся на спящего на первый взгляд Тарика Хана. Затем снова посмотрел на меня.
Во взгляде его стоял немой вопрос:
«А как же он? Как же твой товарищ? Ведь он еще совсем не может ходить сам!»
— А это, — ответил я на этот безсловный вопрос, — это уже моя забота, Абдула.
Всю ночь я не смыкал глаз. Я слушал, наблюдал. Оставался бдительным.
Уж чему и учат в равной степени и Война, и Граница, так это бороться со сном. Оставаться начеку, не смыкая глаз.
Пусть я понимал, что завтра для запланированного мне понадобятся силы, но нельзя было допустить, чтобы Хан решился на какую-нибудь глупость этой ночью.
