Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
И хотя до обеда было еще далеко, Таран позвал всех наших, кто был вне наряда, и отправил отобедать вместе с вновь прибывшими.
В столовой расселись за столики. Сержанты сразу заняли отдельный. Впятером уселись за него и принялись тихо, по-деловому обедать. При этом они особо ни с кем не разговаривали.
Остальные бойцы тоже пока еще старались держаться особняком, и все же некоторым пришлось занять место рядом с нами, с парнями, кто в их глазах уже были настоящими старожилами заставы.
Петренко сидел рядом с Солодовым, за нашим столом, напротив меня с Матузным.
Тем не менее фамилия этого Громова ну никак уж не отражала его самого.
Это был худощавый, сутуловатый, но жилистый парень с короткими темными волосами и немного угрюмым взглядом. Он почти ни с кем, кроме Петренко, не разговаривал и поглядывал на остальных с опаской.
За соседним сидели Нарыв с Алимом, болтали о чем-то еще с тремя новенькими бойцами.
— А слыхали такой анекдот? — сказал один из новеньких, жилистый паренек с веселым лицом и забавно вздернутой кверху короткой светлой челкой.
— Да тихо ты, — прыснул Нарыв, — офицеров постесняйся, весельчак.
— А мне интересно, — с таким лицом, будто ему было совершенно неинтересно, сказал широкогрудый новичок, явно спортсмен, с крупным отъевшим лицом.
— Ну вот пускай Бондаренко, — Нарыв кивнул на «весельчака», — тебе потом и расскажет. А у нас тут все прилично.
— Угу, — согласился Алим, — товарищ старший лейтенант нецензурщины за столом не любит.
Здоровяк хмыкнул, но ничего не сказал. Только выбрал большой кусок свинины и стал вгрызаться в него зубами, словно бойцовый пес.
Я выбрал кусок мяса пожирнее, взял хлеб и принялся есть. При этом краем глаза я постоянно замечал, как молодой Петренко украдкой поглядывает на меня. Поглядывает так, будто хочет что-то спросить или сказать. Но он не спрашивал. Стеснялся.
— Чего ты, боец? — спросил я первым.
Петренко растерялся. Зрачки его забегали в каком-то замешательстве.
— Слушай, — вдруг сказал мне Петренко, — а это не ты, Селихов?
— Он, — улыбнулся Матузный, — он и есть. А ты что, про него слыхал?
— А как же! — Петренко тут же повеселел. — Слыхал!
Необстрелянный паренек повернулся ко мне и продолжил:
— Нам на учпункте мужики про тебя рассказывали! Вроде как ты тут, в первый день, душмана тяпкой зарубал.
— Да иди ты, — усмехнулся я.
