Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
После того что произошло сегодня на заставе, они будто бы потеряли всякую волю к борьбе и, казалось, не знали, как всё исправить. Зато знал я. Я кивнул Нарыву, и мы отошли к столу замполита, что располагался у задней стены, почти в углу кабинета.
— Саша, — прошептал Нарыв, — а правильно ли мы поступили? Это ж выходит… Мы операцию разведки сорвали…
Во взгляде Нарыва поблескивали искорки горького сомнения. Он явно был растерян. Явно не понимал, что делать.
— Может, надо было плюнуть… Рукой махнуть? — Спросил он, заглянув мне в глаза.
В них читался хоть и немой, но явный вопрос: «Что нам делать, Саша? Подскажи… Оправдай всё то, что мы сделали сегодня ночью. Скажи, что всё было не зря. Что мы поступили правильно».
И я сказал."
"— Застава стоит здесь для того, чтобы охранять границы нашей Родины, так? — Проговорил я вполголоса, но так, чтобы оба «лейтенанта» меня слышали.
Нарыв обернулся к Уткину, как бы не зная, что ответить. Как бы не понимая, к чему был этот мой вопрос.
— Т-так… — Нерешительно ответил Слава.
— И что сейчас изменилось? — Сказал я. — Кроме того, что мы теперь знаем правду — ничего. Ничего не изменилось. И мы по-прежнему будем действовать как и раньше. Как застава, как пограничники.
— Ты это о чем? — Не понял Слава Нарыв.
— Если враг, — начал я уже совсем громко, — попытается пересечь границу, мы его остановим. Остановим и захватим нарушителей.
Нарыв с Уткиным снова переглянулись. На их лицах почти одновременно сменилось несколько выражений — от недоумения до робкой заинтересованности и столь же робкого вдохновения. Вдохновения тем, что они ещё на правильной стороне.
— Хотя знаете, что? — Я ухмыльнулся. — Изменилось и ещё кое-что. Раньше мы были пешками. А теперь — игра пойдёт по нашим правилам. И это стоило того, чтобы добиться от них…
Я указал на ГРУшников.
— …чтобы добиться от них правды.
— Правды… — Рассмеялся Лазарев. — Какая правда? Операция сорвана! Если об этом узнают в отряде — будет трибунал! Вот что!
— Трибунал не трибунал, а свою задачу мы выполним как положено, — сказал я ему строго.
— Но… Но что же нам теперь делать? — Спросил Нарыв, и во взгляде его всё ещё читалось определённое сомнение.
Я улыбнулся. Хлопнул Нарыва по плечу.
— Парочка идей есть.
— Идей?! — вклинился Лазарев.
