Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
Такая, в которую мы поможем им поверить.
Лазарев молчал. Лишь не отрывал взгляда от своего товарища.
— Емеля, ты с нами? — спросил Вакулин холодно.
Лазарев не выдержал его взгляда. Опустил глаза.
— Слишком ненадежно. Слишком много надежды на «авось». «Ловец Теней»…
— «Ловец Теней», — перебил я его, — предполагал долговременное ослабление боевой готовности заставы. А вот наш «Маленький переполох» создаст лишь видимость таковой. Причем на краткое время.
— Да, — согласился Вакулин, — план не идеален. Но и «Ловец» не был идеальным.
Вакулин обратил свое лицо ко мне.
— …вот только нам нужно, чтобы наши сержанты участвовали в операции. Нужна засада. Тогда есть высокая вероятность того, что мы сдюжим.
— Этот вопрос мы решим, — покивал я, — решим, когда я вернусь из наряда. Время еще есть.
Вакулин тоже кивнул. Потом обратился к Лазареву:
— Ну так что?
Капитаны напряженно уставились друг на друга.
— Думается мне, — усмехнулся я Лазареву, — вам, товарищ капитан, по долгу службы придется участвовать. Уж не отвертитесь.
Вакулин немного погодя вздохнул."
"— Хорошо. Благо, они пойдут к нам только завтра ночью, а не сегодня, как информатор говорил сначала. Хотя бы будет время придумать, что я начальству скажу, когда вся эта ваша авантюра провалится, а «Призраки» улизнут обратно на сопредельную территорию.
В бане было сухо и прохладно.
Сержанты с Матузным сидели по лавкам. Руки им связывать не стали. Они повесили головы. Смотрели на нас с Вакулиным недоверчиво и хмуро.
Матузный же забился в уголок. Прижался к стенке и боялся даже взглянуть на меня. Казалось, от прошлого рядового Матузного, который всегда держался с иронией, цинизмом и долей ехидного юмора, не осталось и следа. Он стал другим.
Стал загнанным, словно беззащитный зверек, прижатый к стенке.
Забавно, но не заметь я в Матузном его странного, слишком уж бойкого в отношении нового начальства заставы поведения, никогда бы не подумал, что он мог пойти в шестерки.
Матузный всегда был человеком, который трижды подумает, прежде чем лезть в пекло. Человеком, который предпочтет не делать ничего, если почувствует хоть малую вероятность того, что его шкуре что-то угрожает.
И тем не менее, он делал. Он служил, сражался, рисковал жизнью, если придется.
