Сейчас мне нужно было любыми словами, любыми действиями посеять в душе Тарика сомнения. Опасения.
Я наблюдал за этим человеком прошлой ночью. Наблюдал за тем, как он руководил своим отрядом. И он делал это осторожно. Обдумывал каждый шаг. И только взвесив все за и против — принимал наиболее верное, как ему казалось, решение. И пусть, такая тактика не привела его к цели, а простые пограничники умудрились его остановить, Тарик Хан вряд ли пересмотрит такое свое поведение.
От него буквально веяло стальной, холодной осторожностью. Это было видно по его выверенным движениям. По его тщательно подобранным и взвешенным словам. По его взгляду. Он и есть эта самая осторожность.
И сейчас я собирался обратить его же качество против него самого. Приложить все усилия к тому, чтобы он осторожничал предпринимать слежующий шаг. Что бы он стал пассивен и просто ждал. Что бы не пытался сам выпутаться из сложившейся ситуации.
Это позволит мне перестраховаться. Даст мне самому время обдумать, что делать дальше.
Конечно, оставался риск, что в отчаянии Хан выдаст себя. Что расскажет местным правду о себе и обо мне. Или попытается солгать. Но все же, я думаю он не решится привлекать к себе столько внимания. Ведь раз уж я, единственный на весь кишлак шурави, еще жив, то местные, наверняка как минимум нейтрально настроены к Советской Армии. А это не было на руку Тарику.
— Связался? И как же ты это сделал? — Хмыкнул Тарик.
— Очень кстати у местных в кишлаке нашлась трофейная советская радиостанция, — солгал я, пожав плечами как ни в чем не бывало, — если хочешь, я тебя даже свожу к ней посмотреть. Конечно, как сможешь ходить.
— С радостью посмотрю на нее, малец, — холодно проговорил Тарик.
В голосе его проскользила едва заметная злость. Злость от беспомощности. Это хорошо.
— Возможно ты лжешь, шурави, — снова подал голос предвадитель Призраков, — возможно нет. Но если нет — нам лишь остается сидешь и смотреть, кто же первый достигнет этого места — советские войска или мои люди.
— Верно, старик, — не менее холодно, но беззлобно сказал я.
— И если к тому времени, когда «Пандж ке Са́йе», когда Призраки Пянджа придут сюда, а меня здесь не будет, они станут мстить. Мстить тем, кто тут живет, — Тарик Хан обратил свое болезненное, изуродованное дракой лицо ко мне. — Думаешь, ты хотел бы такой судьбы этой милой девушке, что так заботливо ухаживала за нами все это время? А ее родным?
Я нахмурился. Заглянул Хану прямо в его темные, глубокие глаза.
