Несколько недель назад два человека отправились вдвоем на правый берег реки Сан, чтобы разобраться с загадочным пограничным секретом. Весна 1945 года превратила зеленые рощи и старые деревья в ковер вымахнувшей изумрудной травы, а умеренные темп течения реки Сан создавали напряженную атмосферу будущего важного взаимодействия....
Пулеметчики выкатили «максим» на бугор, заставили вражеские расчеты затаиться и прекратить огонь. Кто-то был убит пулями, пробившими бруствер.
Но 37-миллиметровая пушка вскоре достала «максим», хотя бойцы постоянно меняли позиции. Взрыв подбросил искореженный пулемет, командир расчета погиб.
Двое метких стрелков под началом снайпера Грицевича вскарабкались на деревья. Тоже сумели на какое-то время заставить минометы замолчать. Но несколько МГ-34 и станковый МГ-08 еще кайзеровского образца убили одного и тяжело ранили другого стрелка.
Василий Грицевич, рискуя, вел огонь с полуразбитой сторожевой вышки и послал довольно точно несколько пуль. Его прикрывал дым горящего здания. Немцы быстро разглядели снайпера, прижали пулеметным огнем, а затем всадили в вышку несколько снарядов.
Один из них прошел в метре над головой, перебил стойку, на которой держалась крыша, но взорвался с запозданием, что спасло Грицевича. Он уже катился вниз по разбитой лестнице, когда следующий осколочно-фугасный снаряд разнес деревянную коробку и обрушил на Грицевича груду обломков.
Журавлев впервые ощутил беспомощность, в которой никому бы не признался. Оставаться здесь дальше под непрерывным обстрелом и ждать, когда застава погибнет? Но и отходить без приказа капитан не имел права. Чтобы уменьшить потери, он приказал сержантам укрывать людей во время обстрела в подвалах оружейного и продовольственного склада, а в траншеях оставить дежурных наблюдателей.
Он был осторожным человеком и без нужды не высовывался. Когда ручной пулеметчик открыл огонь по перемещавшимся немецким солдатам, политрук высунулся, чтобы посмотреть. Взорвавшаяся неподалеку мина оглушила его, изорвала мелкими осколками верх фуражки.
Журавлев, подбежавший к нему, дал пару очередей из автомата, затем взглянул на съежившегося в углу политрука.
– Иди к раненым, – сказал начальник заставы. – Да брось ты ее, не надевай. Нечего людей пугать, старшина новую даст. Отлежись. Когда надо, вызову.
Сержанты Мальцев и Колчин, переходя с места на место, вели огонь. Меняя диск ручного пулемета, Николай спросил Журавлева:
– Сколько времени, товарищ капитан?
– Не высовывайся, – машинально ответил начальник заставы и глянул на часы. – Четверть первого.
