Автор
Надолго? — Не знаю. Пару лет, может быть, и больше… Никольская гасила разочарование властным кашлем, стискивая зубы, проводила ладонями по серым мокрам-джинсам. Ей нужно было успокоиться, собраться с мыслями — все происходящее сейчас прямо не укладывалось в ее голове.
Он и так слишком зол и пока не определился с наказанием за ее прошлые выверты. Теперь еще и это.
— Будешь. Ты, — касается ее плеча, и Ульяна вздрагивает, — будешь. Сейчас возьмешь телефон и позвонишь.
— Ты серьезно?
— Я серьезно. Звони.
Ульяна насупившись смотрит на телефон. Думает. Голова кажется чужой, ее действительно подташнивает, да и виски болят адски.
8(3)
— Ладно, — утвердительно кивает, набирая по памяти номер Дёмы. Как только брат берет трубку, Улька начинает тараторить, говорить так, словно отчитывается перед балетмейстером.
Девушка возвращает телефон на стол, смотрит в уже остывший чай, видя в темной жидкости свое отражение.
— Ты же понимаешь, что выйти туда завтра было бы непрофессионально?
— Наоборот, Степочка, наоборот, — шепчет себе под нос, — я с температурой сорок танцевала, а тут легкие головокружения. Зря я тебе позвонила, нужно было разбираться самой.
Подыгрывает ему, чтобы он поверил.
— Вот видишь, насколько поздно в твою голову приходят правильные мысли. Спать иди.
— С тобой? — усмехается, не отводя глаз от мужского лица. Смотрит в его слегка расширенные зрачки, закидывая ногу на ногу, так что края полотенца разъезжаются, оголяя колени.
Громов ведет плечом, его кадык нервно дергается, а кулак упирается в столешницу.
— Не злись, Степочка, — соскальзывает на пол, касаясь пальцами мужской груди, очерчивает напряженные мышцы живота под тонкой серой футболкой, — мне не нравится, когда ты злишься.
"Мужчина сдавливает девичье запястье, тянет ее стройное тело на себя, проводит пальцами по голому плечу, ключице, слушая громкие удары собственного сердца.
— Иди спать, — цедит сквозь зубы, понимая, что еще одна подобная провокация, и вся его сдержанность полетит к чертям. Здесь его дом, не гостиничный номер, здесь у нее не получится сбежать по-английски, не помахав ручкой напоследок.
— Иначе что? — Ульяна запрокидывает голову, приподымаясь на мыски.
— Иначе все, — усмешка.
— Совсем все? — затаив дыхание.
— Абсолютно.
— Подними меня.
— Что?
— Хочу на ручки, Громов, — лениво улыбается, и он действительно приподымает ее над полом, усаживает на стол, устраиваясь между разведенными ногами, — мой Степа самый хороший, — шепчет и тянется к его лицу, — я это точно знаю.
Громов молчит, наблюдает за ее действиями, реакциями, анализирует. Ульяна же продолжает говорить.
