Автор
Посреди шатра, как исполин севера, стоял великан-викинг, заставляющий сердце колотиться от страха. Весь день они брели через заснеженный лес до рассвета, несмотря на туман и холод. Эльфвина уже полагала, что видела чудовищное мелькание в сумраке.
Мужчины — и воины, и даны, и норманны, и саксы — все, толпящиеся у трона, нашептывали ей, как поступить и что сделать, чтобы выгодно отличаться от союзника на юге, — Уэссекса, которым и правил ее дядя, король Эдуард, считавший себя, а не сестру, правителем земель, позволившим из милости разделить с ним власть. Подобное одолжение он не собирался оказывать племяннице, к тому же лояльность ее нельзя было заполучить так же легко, как в случае с сестрой.
«Я мог выдать тебя за своего союзника», — известил он, когда явился забрать Тамворд, разрушить все, что осталось от надежды Мерсии на независимость, и сделать то, чего Эльфвина боялась больше всего в жизни.
Но ведь всегда есть риск, что союзник станет врагом, верно? Если бы Эльфвина слушала, что ей твердили, даже поступала так, как советовали, чего ждали и, не колеблясь, заявляли в ее присутствии, если бы действовала как матушка, не подумав дважды, давно стала бы тем самым врагом. И никто не стал бы осуждать вставшего против нее дядю.
Она отлично это знала. Ее спасло умение молчать, кротость, которую она демонстрировала, закутавшись в нее, словно в этот шерстяной плащ, не обращая внимания на давившую изнутри тяжесть. Именно поэтому сейчас она готовится доживать свой век в аббатстве, а не лежит в могиле, куда мечтал отправить ее дядя. И за это его тоже никто не стал бы осуждать. «Это проявление моего милосердия, дорогая племянница, — сказал он ей, когда сообщил о решении, и глаза его сверкали не злобой, конечно, но все же недобро, — мой подарок тебе в память о покойной сестре».
И не только потому, что желала на самом деле мира, а не войн и сражений. Она всегда старалась этого добиваться, используя те способы, которые были в ее распоряжении. Она стала кроткой и благочестивой, красивая церковная латынь станет ее оружием и в надвигающейся ночи.
— Я пришел за леди, — сказал норманн людям ее дяди. Его голос не был ни красив, ни мелодичен, но эффект впечатлял. За все это время он так и не пошевелился, будто был высечен из камня.
