Автор
Посреди шатра, как исполин севера, стоял великан-викинг, заставляющий сердце колотиться от страха. Весь день они брели через заснеженный лес до рассвета, несмотря на туман и холод. Эльфвина уже полагала, что видела чудовищное мелькание в сумраке.
Торбранд провел ладонью по внешней стороне ноги вниз, до самых изящных ступней, и ухмыльнулся, когда она поджала пальчики. Он переместился к ее ногам, встал на колени и надавил большими пальцами на подушечки ступней. Ответом стал протяжный вздох. Вырвавшийся, кажется, против ее воли, так ему показалось. Торбранд молча принялся массировать обе ноги одновременно. Перешел к икрам и коленям, тщательно разминая уставшие мышцы. Было бы лучше, если бы она сняла всю одежду, но он не доверял себе, боялся, что может не сдержаться при виде ее тела и зайти дальше, чем следовало.
Он вспомнил прошлую ночь, взгляд Эльфвины и решил, что лучше помнить, что мама всегда учила его не спешить, что едва ли получится, будь она обнаженной.
Он никогда в жизни не испытывал столь сильного желания, однако хотел дождаться момента, когда женщина сама будет не просто отвечать ему взаимностью, но умолять взять ее.
И не важно, что она заставила его вспомнить, как сильно его руки запачканы кровью врагов.
Разминая ее тело, Торбранд находил все больше мест, прикосновения к которым вызывали стон.
Желание пульсировало, плоть готова была разорваться.
Эльфвина раскраснелась, глаза ее были полуприкрыты, губы влажные, казалось, она сама была готова к соитию. Воистину, эта женщина не так смиренна. Скорее похожа на спелый и сладкий плод.
Торбранд слегка сжал руками ее бедра и во все глаза смотрел на мерсийскую принцессу, неожиданно растревожившую его душу.
Пряди ее светлых волос выбились из косы, уложенной вокруг головы, и беспорядочно разметались в стороны. Нежный овал лица. Едва ли она понимает, как прекрасна. Кроме того, она не лежала, как девственница на жертвенном ложе, принесенная в дар дракону, ожидая, когда вылетит поток пламени. Она сама была тем пламенем, горячим, способным спалить любого, кто к ней прикоснется.
— Торбранд…
— Перевернись, — хрипло произнес он.
Она вздрогнула и растерянно заморгала. Он был горд тем, как владел собой, что его собственная одежда еще на нем. Велик был соблазн сбросить ее, взять эту девственницу, обагрив мех под ней кровью, а затем еще долго наслаждаться ее телом, научив выкрикивать его имя в момент высшего удовольствия.
«Так и будет. Скоро», — сказал он себе.
Плохой гребец всегда винит весло. Торбранд же предпочитал все делать хорошо, не оставляя никому шанса для упреков.
