В этой истории главный герой возвращается домой после непродолжительных странствий, но вместо тихого отдыха окружает его беспорядок и опасности. Несмотря на усталость, он использует единственное орудие - толстую веревку из пенькового брезента, чтобы поместить в кузов груз, которым придется срочно заняться. Запахи свертка несут в себе отвращение и неприятные воспоминания....
Насколько я помнил историю Вирацкого баронства, Водаром звали одного из предков тамошнего властителя, вроде бы освободившего своих подданных от налетов какого-то совсем потерявшего совесть дракона. Так было или нет ― никто уже толком не знает, но легенда осталась.
«Водар Великий» был самым популярным трактиром на площади. Он занимал два этажа большого деревянного дома с резным крыльцом и длинной коновязью. На втором этаже размещались «кабинеты», где сидели серьезные клиенты, где обсуждались дела и заключались сделки.
Было тесно, шумно, чадно, суетно. Над гулом голосов и звоном посуды неслась развеселая музычка из черной тарелки радиорепродуктора. Раньше здесь проигрыватель стоял, но какой-то пьяный еще год назад пальнул в него из револьвера, после чего новый покупать никто не стал, раз не впрок.
Я с трудом протолкался к стойке, втиснувшись между гномом в кожаном водительском реглане и вирацким рыцарским дружинником в коричневом мундире с желтыми нашивками на левом плече. Ко мне подошел сам кабатчик ― Орас Пень, коренастый здоровяк из аборигенов, заросший дикой бородой, но с наголо бритым бугристым черепом, получивший такое прозвище за комплекцию и медленную речь, создававшую ложное впечатление его тугодумия.
― Пива светлого, ― затребовал я, выкладывая на обитую латунью стойку медный полтинник.
Пень лишь кивнул, взял с крючка над головой глиняную кружку, подставил под тонкую янтарную струйку, потекшую из крана. Пиво было у Пня в кабаке замечательное, его из Твери завозили. Лучше тверского в этом мире было разве что царицынское, но здесь им не торговали. До появления пришлых пиво в этих краях тоже варили, но было оно намного хуже ― мутная кислятина, в сторону которой «чистая публика» даже не смотрела никогда.
Наполненная кружка с шапкой пены возникла передо мной, а медная полтина оказалась сначала в широкой ладони Пня, после чего, звякнув, полетела в ящик кассы. Пень пошел к кому-то другому, окликнувшему его, а я, опираясь на стойку, повернулся к залу, оглядывая его."
"Кого здесь только не было.
