Автор
В сотый раз надеваю платье на коленки, только оно снова поднимается, открывая бедра. Мое внутреннее ужасание постепенно превращается в меланхолическую уверенность: кажется, весь мужской мир на этой сцене глядит на меня. И все же я хочу домой, хочу выбраться из этого места и просто забыть о том, что случилось здесь....
Вы как… как молодой. В смысле очень молодой. Игривый.
— Мне тридцать три. Как я должен, по-твоему, себя вести? Ходить с томиком «Боли в спине», сидеть на лавке и ебашить тростью мимо проходящих девок, потому что те, шалавы такие, в коротких юбках, мне не дают? А в перерывах между ворчаньем закатывать соленья и выращивать на подоконнике рассаду, как и положено старику?
— Я не этого имела в виду. И вообще, — делает длительную паузу. — Я выращивала на подоконнике зелень зимой. И ничего такого в этом не вижу, — обиженно заканчивает Женя, отворачиваясь к окну.
— Хозяйственная. Будущему мужу может понравится, особенно если он тоже будет увлекаться… рассадой.
— А почему вы не спросили куда и зачем мы едем, а просто адрес.
— А что могут быть какие-то варианты, кроме как за твоей сестрой?
— Хм…если вы знали, тогда почему согласились поехать, зная, что продолжения не будет?
— Ну почему не будет? Будет, просто без вискаря. Нам еще ехать минут пятнадцать, за это время человек может поведать о себе многое.
— Мы так не договаривались.
— Ну тогда после того, как заберем твою сестру, поедем бухать к тебе, раз обещала.
— Я везу сестру к себе. Так что пьянка с вами никак невозможна чисто технически, не говоря уж о том, что я в принципе не собиралась с вами пить.
— Ну так тем более — отвечай на мои вопросы, раз нагло и подло соврала. Все элементарно, Евгения Михайловна.
— Ну задавайте, только я соврать могу.
— Я тоже много чего могу, но ведь не делаю этого и тебе не советую.
— Странный у вас вопрос, Алексей Викторович. Я чего-нибудь пошлого ожидала, а вы про краденое.
— Да ты подожди, еще спрошу. Запудрю тебе мозги и вырулим на интересующие меня вопросы.
— Зачем вы говорите о своих намерениях?
— Чтобы я не казался тебе лучше, чем есть. Ну так что, Жень?
— Воровала. Один раз. Хотя, нет, получается два.
— Ты меня сейчас разочаровала. Вот серьезно.
— Воровством? — озадаченно спрашивает Женя.
— Нет. Одним разом. Что это за вечное бабское стремление себя обелить? У меня был до тебя один. А ты второй и почти единственный, — чего я добивался этим наездом, сам не знаю. Ясное дело, Женя взглянула на меня как на врага, да и это явно не поспособствует нормальному разговору.
— Вы не тот человек, перед которым мне себя нужно обелять.
