В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
– Под попу и под передние лапы. Иначе им неудобно.
Тонечка перехватила собаку, как было велено.
Собака ничего, не вырывалась, только сильно колотилось сердце под тоненькими воробьиными рёбрышками, и мелко дрожали огромные тонкие уши.
Родион со своим стулом придвинулся и стал рассматривать близко-близко. Тонечка чувствовала, как от его головы тонко и приятно пахнет улицей и знакомым гостиничным шампунем.
– У неё зубы! – вдруг восхитился мальчишка. – Белые-белые и мелкие-мелкие!
– А как же? У всех собак зубы и у людей.
– В десятом, а чего?
– Я раньше в школе работала. Преподавала алгебру и геометрию. Ты математику любишь?
Родион любил рисовать, а учился постольку-поскольку, но всё же по математике лучше, чем по русскому и по английскому. Читать ему нравилось – он всё время представлял себе картинки, и это было очень весело, а правила зубрить он не выносил.
– Вы здесь, в Нижнем, работали? – спросила Тонечка, рассматривая собаку. – Наверное, всех учеников помните! Говорят, учителя всех помнят.
Галина Сергеевна засмеялась.
– Помню! У меня это потом на собак перешло! Я и собак всех тоже помню. И кого куда забрали, и кто когда родился.
– Я раньше дружила с Леной Пантелеевой, – лихо сообщила Тонечка. – Не помните такую?
Галина Сергеевна удивлённо на неё посмотрела:
– А вы жили, что ли, тут?"
"– Нет, мы в Москве жили, а с Леной познакомились, когда однажды на пароходе отдыхали, и они, кажется, в Нижнем тоже на пароход сели, а может, я путаю, уже не помню, – заюлила Тонечка.
– Их две было, Лены Пантелеевы. Одна восьмидесятого года рождения, а другая восемьдесят пятого. Вы которую знаете?
Тонечка попыталась прикинуть, сколько лет может быть Гелле Понтийской.
– Которая восемьдесят пятого, – сказала она.
Галина Сергеевна засмеялась:
– Звезда наша телевизионная?
– Да, да, да!
– А можно я тоже немного подержу? – вмешался Родион, который всё рассматривал собаку. – Я аккуратно!
– Ну, возьми, – разрешила хозяйка.
Родион, которому уже почти понравился крысарик, немного огорчился. Что это за собака, у которой кости хрупкие?! Собака должна быть… собакой! Лаять, рычать, на всех кидаться, крыс душить на худой конец.
Он взял лёгонькое, тёплое, гладкое существо и посмотрел ему в морду. Существо посмотрело на него влажным оленьим глазом и неожиданно лизнуло в нос. Родион замер.
