Организация охотников на ведьм противостоит силам колдовства, угрожающим ходу русской истории. Магия, серебряные пули и мистические приключения в духе романтической русской литературы ждут читателя в этой захватывающей альтернативной истории, насыщенной сверхъестественной атмосферой.
Раздел Chitat.online для книги «Поэт и Русалка» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Организация охотников на ведьм противостоит силам колдовства, угрожающим ходу русской истории. Магия, серебряные пули и мистические приключения в духе романтической русской литературы ждут читателя в этой захватывающей альтернативной истории, насыщенной сверхъестественной атмосферой.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Организация охотников на ведьм противостоит силам колдовства, угрожающим ходу русской истории. Магия, серебряные пули и мистические приключения в духе романтической русской литературы ждут читателя в этой захватывающей альтернативной истории, насыщенной сверхъестественной атмосферой.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
"Александр Бушков
ПОЭТ И РУСАЛКА
О, тяжело пожатье каменной его десницы!
А. С. Пушкин. «Каменный гость»Глава I
ТРОЕ ЗА ОДНИМ СТОЛОМ
Господин Фалькенгаузен был невысок, лысоват и, следует откровенно добавить истины ради, никак не мог похвастать стройностью талии. Он стоял, сложив руки на выдающемся животе, с кроткой улыбкой многое повидавшего в этой жизни человека. Зато молодой человек, потрясавший перед ним кулаком, представлял собой забавную смесь наглости и боязливости, будто дворовая собака, подозревающая, что проникший на подворье бродяга прячет за спиной палку. Чем сильнее он волновался, тем яснее становилось понимающему человеку, что выговор у него саксонский.
— Что вы хотите этим сказать, черт побери?
— Ровно столько, сколько и было сказано, — смиренно, даже кротко ответил Фалькенгаузен. — Что эти штучки, которые вашей милости отчего-то угодно именовать талерами австрийской чеканки, мне не нравятся. Чрезвычайно, я бы уточнил, не нравятся.
Молодой человек в синем сюртуке передернулся, словно нечаянно коснулся лейденской банки и получил чувствительный удар электрической силой. Он вопросил с грозно-визгливой интонацией:
— Вы соображаете, черт вас побери, что разговариваете с дворянином?
Господин Фалькенгаузен терпеливо взирал на него снизу вверх с той грустной философичностью, что свойственна всякому многолетнему содержателю постоялого двора, пусть даже в соответствии с прогрессивными веяниями времени и называемого теперь «отелем».
— О да, разумеется, — сказал он с неким подобием поклона. — Вас это, быть может, и обескуражит, молодой человек, но мне, скромному держателю отеля, не раз приходилось разговаривать с дворянами, поскольку отель наш безупречен по репутации и охотно посещается благородной публикой. Мне приходилось, к примеру, говорить с английским лордом, с русским князем и даже, хотя вы вправе и не верить, с путешествовавшим инкогнито наследным принцем одного из германских владетельных домов. Дотошности ради можно добавить, что в прошлом году мне пришлось беседовать даже с персидским дворянином. Его титул, скажу вам по совести, звучал для европейского уха непривычно и причудливо, но его светлость, никаких сомнений, был самым что ни на есть доподлинным дворянином… и, скрупулезности ради, позвольте уж упомянуть, что его деньги, несмотря на диковинный вид и совершенно неудобочитаемые надписи, мне, тем не менее, понравились чрезвычайно… Не найдется ли и у вас каких-нибудь других денег, которые мне понравятся гораздо больше тех, что вы только что попытались заплатить?
Он смотрел скучающе, говорил лениво, чуть ли не равнодушно — и это, должно быть, взбесило молодого человека еще больше.
