Вечер прошел под аккомпанемент чистого солнечного света и легкого ветерка. Врач капитан Ракутин выглядел усталым, но надежным после долгих трудных часов в больнице. Он взял чемодан, складывая последние мысли о работе и жизни перед тем как отправиться домой. За окном росло солнце, медленно превращая мир в золотистую мишунари....
И ладно ещё, когда от дома к дому пробежать, а вот так – внутри стального ящика сидеть… не позавидуешь!
Бум!
Эхом отозвалась пустота внутри броневика – Алексей постучал кулаком по двери.
Бормотание смолкло, внутри залязгали металлом и тяжелая дверь, взвизгнув промерзшими петлями, распахнулась. Изнутри пахнуло табачным дымом, холодным железом и какими-то, чисто машинами, запахами. Скрипнул снег, пулеметчик выпрыгнул наружу. Не успел он ещё распрямиться, как в руке младшего лейтенанта сверкнул нож.
Р-раз!
Солдат согнулся, что-то прохрипел – Деревянко навалился на него сверху, вдавливая лицом в снег и придерживая руки.
– Всё… – прошептал Григорий, поднимаясь. – Кончился… певец…
Вдвоём они оттащили труп к дому и занесли его внутрь. Ракутин быстро переоделся – больше разыгрывать из себя финского солдата уже не перед кем. Засунув ноги в ещё холодные валенки, почувствовал, как закололо в ступнях. Самообман, но ему показалось, что теплее стало сразу же.
– Как там у вас? – окликнул он сержанта.
– Порядок, командир! Можем стрелять.
– Добро! Тогда я – в броневик. Там пулемет посерьёзнее, мало ли что…
Карпин быстро двинулся к лесу – предупредить лейтенанта о том, что пулеметчики противника обезврежены. Теперь дело было уже за основными силами отряда – брать офицеров предстояло им.
Томительно потянулось время.
Сидеть в промерзшем чреве броневика – удовольствие сомнительное и радости не приносит.
Между тем, понемногу стало светать – стали видны домики хутора.
