— Что ты здесь делаешь, Маккензи?
Мое горло сжимается, и я замолкаю. Я должна это сказать. Сказать ему, что пришла сюда, чтобы увидеть его. Потому что я, честное слово, не была уверена, что смогу держаться от него подальше. Всю правду.
Я боюсь это сделать. Обнажиться, чтобы он причинил мне еще большую боль, чем уже причинил. Вопрос Веры вертится у меня в голове.
Я думала, что смогу. Думала, что смогу скрыть свои чувства к нему, но теперь, когда я здесь, лицом к лицу, не знаю, смогу ли.
— Для того, кто ненавидит меня и никогда не делился со мной чем-то настоящим, ты ведешь себя не подобающе.
Как будто кто-то поднес спичку к пламени, огонь разгорается. Мой взгляд стреляет в него и сужается.
— Я пришла сюда поговорить, но, очевидно, видеть тебя, даже смотреть на твое лицо, сейчас тяжело, — процедила я сквозь стиснутые зубы.
Теперь, когда он сидит напротив меня, его поведение изменилось. Кажется, словно по комнате пробегает холодный сквозняк, но это всего лишь холодок. Он, вероятно, помнит, как прошла наша последняя встреча. Видение моей руки, плывущей по воздуху и сталкивающейся с его щекой, ударило меня в полную силу.
— Вчера у меня был интересный разговор с родителями. — его лицо ничего не выдает. Ублюдок даже не моргает. Просто наблюдает за мной, ожидая продолжения. Его внешний облик неразрушим. — Ничего не напоминает?
— С чего бы? — он бросает вызов.
Так спокойно, как только могу, с огнем, кипящим внутри, я кладу ладони на бедра и слегка наклоняюсь вперед, прищурившись.
— Не валяй дурака, Себастьян. Ты знаешь, о чем я говорю. И я хочу знать почему. Зачем идти к родителям? Зачем забирать у них опекунство и переписывать на себя? Что ты задумал?
— Умная девочка, — задумчиво произносит он, кривя верхнюю губу от удовольствия.
— Зачем ты это делаешь?
— Ты действительно считаешь, что в их руках тебе будет лучше? Это хочешь сказать?
Я хмурюсь, потому что это не то, что я говорю. Я имею в виду, черт, они не навещали меня в этой дыре. Они просто выбросили меня, будто я ничего для них не значила. Часть меня знает, что будет лучше с этим, и это пугает меня. Как я могу доверять Базу после всего, что он сделал, больше, чем моим собственным родителям? Это даже не главная проблема. Главная проблема заключается в том, что он изо всех сил старался отнять это у них.
Зачем? К этому моменту мы даже не общались. У него явно какой-то скрытый мотив.
— Почему нет? Неужели ты думаешь, что я не принимаю близко к сердцу твои интересы?
— А ты принимаешь? — я бросаю вызов. — Потому что я почему-то не верю. Я тебе не доверяю. Каждый твой шаг просчитан, и я хочу знать, почему ты это сделал.
Он уклончиво пожимает плечами. Неожиданно слишком гладко и спокойно, на мой вкус.
— Решил, что так будет безопаснее. Поблагодаришь меня потом.
— Перепиши опекунство.