Я называю свое имя, и мне приказывают расписаться и поставить дату моего визита в журнале, прежде чем меня впустят.
Как только я, оказываюсь в самом сердце здании, то окидываю взглядом пространство и психически больных вокруг. Группа из них смотрит телевизор, в то время как другая группа сидит за столом и играет в карты. Это буквально то, что вы ожидаете увидеть в психиатрической больнице. Именно так это и показывается в фильмах, где пациенты ходят, разговаривают сами с собой и с другими, собираясь в группы, украдкой бросая параноидальные взгляды через плечо.
Я принимаю все это спокойно, обшариваю лица пациентов, ищу Маккензи, но ее нигде нет.
— Мистер Кинг. Вы пришли.
Я поворачиваюсь на звук, сохраняя бесстрастное выражение лица. В ее тоне безошибочно угадывается легкая враждебность, скрытая фальшивой ноткой согласия. Женщина, с которой я имел неудовольствие постоянно спорить по телефону, выглядит именно так, как я и ожидал. В очках в квадратной оправе и с седыми волосами, собранными в гладкий пучок, с выражением полной серьезности.
— Я только что пожертвовал два миллиона на ваше заведение. Вы действительно думали, что я не приду?
Она улыбается, но это больше похоже на гримасу.
— Конечно. Следуйте за мной в мой кабинет.
Мы идем по освещенным флуоресцентными лампами коридорам, и всю дорогу я ищу Маккензи. Я не знаю, где она и где ее держат, но доктор Астер ясно дала понять по телефону, что не может делиться подробностями своих пациентов, поскольку это привилегия клиента и пациента, поэтому я решил приехать. Кроме того, что Маккензи действительно жива, я больше ничего не знаю ни о ней, ни о ее состоянии. Я понятия не имею, какие у них основания держать ее здесь. Она дала показания в полиции. Единственное, что я могу думать, это то, что она играет роль сумасшедшей, чтобы не попасть в беду после аварии и взлома дома Зака.
Как только мы устраиваемся в ее кабинете, я прижимаю ладони к коленям и наклоняюсь вперед. Этот шаг пугает ее, особенно с моим телосложением. Она не съеживается, как большинство других, но я все равно вижу напряжение в ее челюсти. Ей не нравится, что я утверждаю свое господство над ней в ее пространстве. Я почти ухмыляюсь, чувствуя, как меня это возбуждает.
Она усмехается, поправляя очки на переносице.
— Мистер Кинг, я не могу сообщать вам о своих пациентах. Вы не ее семья, вы никоим образом не отвечаете за ее статус опекуна, и не входите в список ее одобренных посетителей.
Моя улыбка становится уродливой.