Утро понедельника не радовало: зомби-я чувствовала себя последней степени свежести, словно вымершая тварь после бешенства. Но даже в таком состоянии она сумела добраться до ванной и вернуться на чердак, где нашла стул, готовясь к очередному дню упорных усилий.
Зато смотрелся изумительно!
– А… проснулась, – раздался в тишине чердака голос Зябы.
Монстр тут же проявился в своем любимом зеркале и, оценив ситуацию, добавил:
– И даже подарки уже нашла.
– Угу, – весело пробормотала я и выдернула из-под розы записку.
Подписи, как и в прошлый раз, не имелось, зато текст послания вызвал очень теплые чувства. Эмиль писал следующее:
«Прости. За всей этой беготней и смещением календаря я совершенно забыл о твоем дне рождения."
"Надеюсь, еще не поздно поздравить?»
Блин! За всей этой, как выразился Эмиль, беготней я тоже о своем дне рождения забыла.
Так что да, подарки дарить, определенно, не поздно!
На этом послание не заканчивалось, ниже было целых три постскриптума.
Первый:
«Браслет, разумеется, не краденый, но лучше надеть его после того, как уедем».
Второй:
«Сегодня после обеда ты встречаешься с Дорсом, равно как и завтра. Согласись, это лучше, чем сидеть и плакать…»
Третий:
«Ты, безусловно, и сама помнишь, но… милая, постарайся не делать глупостей.
Сама записка вызвала, разумеется, радость, а вот постскриптумы заставили скривиться.
Понятно, что товарищи по академии могут посчитать, будто браслет я украла, но, черт! Браслет мой, следовательно, только мне решать, как с ним поступить. Светить украшением, конечно, не стану, но снимать его категорически отказываюсь. Это первый настоящий подарок, сделанный Эмилем, и я не готова вернуть его в коробку.
В том, что касается Дорса, я только «за». Но вообще-то я и не собиралась рыдать. Ситуация, безусловно, грустная, но я слишком хорошо понимаю, что слезы ничего не изменят. К тому же вчера наплакалась. Причем так, что глаза до сих пор горят.
Ну а глупости…
Черт, этот третий постскриптум совершенно возмутительный. Если я когда-либо и совершала глупости, то ненамеренно – это во‑первых. Во-вторых, Эмилю хорошо известно, что в последнее время я сижу тише мыши и даже чихнуть боюсь.
– Что ты фырчишь? – ворвался в мои мысли голос Зябы.
Я сложила послание вчетверо, огляделась в поисках чего-нибудь, что можно приспособить под вазу, и только после этого ответила:
– Эмиль просит не делать глупостей. Будто меня хлебом не корми, только дай накосячить.
Удивительно, но Кракозябр мое возмущение не оценил. Хуже того, монстр заметно напрягся и отвел глаза.
Так-так-так…
– Зяб, – несколько раздраженно позвала я.
