Утро понедельника не радовало: зомби-я чувствовала себя последней степени свежести, словно вымершая тварь после бешенства. Но даже в таком состоянии она сумела добраться до ванной и вернуться на чердак, где нашла стул, готовясь к очередному дню упорных усилий.
А Селена отступила, покинула дуэльный круг. Она нырнула в брешь в стене окружающего поляну кустарника в явном стремлении отойти на безопасное расстояние.
Но это была ерунда в сравнении с тем, что творилось со мной. Внутри бурлила адская смесь из осознанности, сопротивления и желания убивать. Последнее принадлежало не мне и откровенно пугало, зато все остальное…
Вот, значит, как! Приказали привести на Полар ради того, чтобы отдать мою кровь какому-то хилому, но очень родовитому ребенку! Верили, что я сдамся, а когда стало ясно, что забрать меня просто так не получится, надоумили Селену прислать черную метку и спровоцировать встречу наедине.
И ведь бывшая Каста, как понимаю, тоже к вашему многочисленному роду относится, верно? И Дербиш… Черт, а не поэтому ли заносчивый лорд так рьяно интересовался моими успехами и столь настырно отговаривал Эмиля от дополнительных занятий с иномирянкой?
Словно вторя моим мыслям, Дербиш выпалил:
– Гхарнов Глун! Это он ее научил!
Ситуация к веселью не располагала, но я улыбнулась.
Воспоминание о тренировках сыграло со мной злую шутку – внутреннее пламя взбунтовалось так, что мне пришлось сжаться, потом и вовсе на одно колено упасть, потому что устоять на ногах было невозможно. А пламя рванулось с новой силой, и в миг этого нового рывка меня с головой накрыло осознание – а ведь действительно убью. Уничтожу всех, кто стоит в этом круге.
Это было странно, страшно, но совершенно не ново. Я уже чувствовала подобное, когда стояла у дверей в комнату Каста и выслушивала очередную ложь о себе.
Понимание того, что теперь меня не сдерживают никакие моральные факторы, было подобно удару бича. Я действительно убью! Вот только… я не хочу становиться убийцей. Знаю – это не Земля, а Полар, где все иначе, и очень четко сознаю – эти люди явились сюда, чтобы лишить меня жизни, но…
Видимо, прав был Эмиль, когда говорил, что во мне слишком силен гуманизм.
Никто не говорил, но чем дольше я держала пламя, тем яснее понимала – если сейчас мой огонь выйдет из-под контроля, то я никогда его не покорю. Ведь огонь тот же хищник, он подчиняется лишь сильнейшим. Стоит укротителю хотя бы раз дать слабину, и все, хищник становится непредсказуем.
