Когда твоя работа на Фамилию будет выполнена, ты возвращаешься к маме, а не в пустую квартиру или таунхаус с женщиной, которой ты не можешь доверять. Ты получаешь свою гребаную отсрочку, так что я не буду извиняться за то, что раз или два в месяц пытаюсь отвлечься на день- два."
"— Ты не работаешь с девяти до пяти. Твой долг никогда не заканчивается. Мы на войне. Ты все еще это помнишь, не так ли?
Я ухмыльнулся.
— Поверь мне, папа, это то, что я никогда не забуду. Это то, что ты навязал и мне. Я был против нападения!
Папа схватил меня за рубашку.
— Ты, блядь, прекрасно знаешь, почему я это сделал. Ты не оставил мне выбора! Это был единственный способ убедиться, что ты не будешь продолжать тосковать по этой девчонке.
Я кивнул и сделал шаг назад, так что папе пришлось опустить руку.
— Хорошая работа.
Папа посмотрел мне в глаза, и его лицо превратилось в маску настороженности.
— Амо. Ты действительно хочешь умереть?
— Ты бы умер за маму?
Папа закрыл глаза.
— Что ты делаешь?
— То, что я должен был сделать.
Не дав папе шанса сказать что-то еще, я сел на мотоцикл и уехал. Сегодняшний вечер был посвящен Максимусу, и ничему другому. Но завтра я возьму свою жизнь в свои руки. И если кто-то захочет остановить меня, он узнает, на что способны эти руки.
Черт. Что я собирался делать?
Грета
Я чувствовала себя разорванной между верностью семье и чувствами к Амо. В конце концов, это разорвало бы меня на части и я больше не могла нести тяжесть своего предательства в одиночку. Мне нужно было кому-то довериться. Мне нужна была другая точка зрения, какие-то соображения, которые помогли бы мне решить, как жить дальше. Как продолжать жить этой разделенной жизнью.
Когда я вернулась домой из своего убежища в воскресенье, я обнаружила, что мама занимается воздушной йогой в зале, который она оборудовала в нашем крыле особняка. Она висела вниз головой на разноцветных полотнищах, которые были прикреплены к потолку.
Я иногда занималась йогой вместе с мамой, но меньше ради умственных аспектов, а больше ради растяжки, которая положительно сказывалась на моих балетных навыках.
Мама улыбнулась мне, несмотря на свою красную голову, и медленно привела себя в вертикальное положение.
— Хочешь присоединиться ко мне?
— Мне нужно поговорить.
Сразу же мамино выражение лица омрачилось беспокойством, и она опустилась на пол.
Она взяла полотенце с мата и вытерла лицо, а затем указала на низкий диван в углу. Мы опустились, и мама коснулась моего плеча. — Ты можешь рассказать мне все, Грета. Абсолютно все. Я могу хранить секреты.
— Даже от папы?
Задавая этот вопрос, я чувствовала себя виноватой, но мама должна была знать всю серьезность ситуации, а не спотыкаться вслепую.
— Ради тебя я готова хранить тысячу секретов даже от твоего отца.